Шрифт:
На тумбочке у кровати стоял белый медведь из моржового бивня, на задних лапах, охраняя от плохих снов.
В прихожей он обулся, выпрямился и посмотрел на меня.
— Кать. Я хочу помочь. Деньгами. Не потому что… просто. Шесть лет. Он в скотче ходит.
— Не сейчас, — сказала я.
— Почему?
— Потому что если я сейчас возьму твои деньги, а потом окажется, что Алина ни при чём, и ты на ней женишься, то я буду женщиной, которая взяла деньги у чужого жениха. А если окажется, что при чём… тогда поговорим. Не сейчас, Макс.
Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.
— Гордая, — сказал он.
— Мне Зоя Петровна то же самое говорит.
— Умная женщина.
— Очень.
Он ушёл. Я закрыла дверь и снова слышала, как он стоит на площадке. В этот раз недолго. Секунд двадцать. Потом шаги по лестнице, вниз, быстрее, чем вчера.
Телефон пиликнул через полчаса, когда я уже лежала в кровати.
«Глеб нашёл. Старый профиль Ламова на фотостоке, 2016–2019. Он там продавал фото, оригиналы, без сжатия. Сорок семь штук. В свойствах камера Canon 5D Mark III. Номер корпуса 032021004417. Совпадает. Все сорок семь».
Я лежала в темноте и смотрела на экран, пока он не погас.
Потом написала: «Это он».
Он ответил: «Это его камера. В субботу посмотришь, он ли».
Я написала: «Хорошо».
Потом, через минуту, пришло ещё одно сообщение. Без слов. Фотография. Северное сияние над тундрой, зелёное, широкое, как занавеска на ветру, и под ним маленький вагончик на сваях, с жёлтым окном. Внизу была подпись: «Ямал, 2019. Ему покажи. Скажи, что от папы».
Я не стала отвечать. Я лежала и смотрела на эту фотографию, пока не уснула. Мне снилось, что я стою в минус пятьдесят, и ресницы у меня смерзаются, а надо мной всё небо горит, и тихо-тихо.
Глава 18. Память на лица
Глава 18. Память на лица
*До свадьбы 7 дней*
Встреча подрядчиков за неделю до свадьбы это мой любимый ритуал. Я придумала его ещё в «Жасмине» и с тех пор ни разу не отменяла. Все, кто будет работать на свадьбе, собираются в одном месте, на площадке, за одним столом, и проходят весь день от первой минуты до последней, по таймингу, вслух. Флористы узнают, во сколько им можно заезжать, музыканты узнают, где розетки, ведущий узнаёт, как зовут бабушку невесты, а фотограф с видеографом договариваются, кто где стоит во время первого танца, чтобы не попасть друг другу в кадр. Это скучно. Это занимает три часа. Но после этой встречи на свадьбе почти никогда ничего не ломается, потому что все уже один раз прожили этот день в голове.
Правило организатора номер двадцать: свадьба случается дважды. Первый раз на встрече подрядчиков, второй раз по-настоящему. Если первый прошёл хорошо, второй пройдёт сам.
В субботу, четырнадцатого, в десять сорок пять, я стояла в Белом зале «Откоса» у длинного стола, который Лариса накрыла белой скатертью, и раскладывала распечатки тайминга по местам. Пятнадцать экземпляров, на каждом имя. Флористы, «Бутон», двое. Музыканты, струнный квартет и кавер-группа, по одному представителю. Ведущий, Артём Соколов, который вёл свадьбы двенадцать лет и знал больше анекдотов про тёщ, чем все остальные ведущие Нижнего вместе взятые. Фотограф, Вовка Гурьев, который на самом деле был видеографом, но фотографировал тоже, и которого я позвала фотографом три дня назад, потому что прежний отказался. Ирина Валентиновна из «Мадлен». Пётр Ильич по видеосвязи, из Городца, потому что приехать не мог, пёк пряники. Геннадий Палыч, голубятник, которого я позвала, хотя он мог и не приходить, потому что он сам попросил: хотел посмотреть, где будут выпускать птиц, «чтоб не на провода». Лариса и Арсен от площадки. Зоя Петровна. И видеограф. Ламов Д. А.
Я положила его распечатку на место у окна, напротив своего. Чтобы он сидел против света, а я видела его лицо.
Зоя Петровна стояла у дверей, как стояла когда-то у дверей ресторана «Ока», встречая гостей, и каждому говорила: «Проходите, садитесь, ваше место подписано, кофе вон там». Она надела для этого случая свой лучший костюм, тёмно-бордовый, с брошкой в виде стрекозы, и от неё пахло «Красной Москвой». Она сказала, что если этот гад придёт, она хочет видеть его первой.
Макса не было. Мы договорились, что его не будет. Вчера вечером он позвонил и сказал, что хочет прийти, и я сказала «нет». Он спросил почему. Я сказала: «Потому что, если это он, ты не выдержишь. Ты его ударишь. А он поймёт, что мы знаем». Он помолчал и сказал: «Я выдержу». Я сказала: «Макс, ты стоял на террасе двадцать минут, когда первый раз увидел Мишу, и не мог вернуться за стол. Ты не выдержишь». Он долго молчал в трубку, а потом сказал: «Ладно. Позвони сразу».
Подрядчики начали собираться к одиннадцати. Флористы, две девушки в одинаковых зелёных фартуках, с папкой эскизов. Скрипачка Вика с футляром, хотя играть сегодня было не надо, она просто никогда с ним не расставалась. Артём Соколов в клетчатом пиджаке, с бородкой, весёлый, громкий, с порога рассказавший Ларисе анекдот про тёщу и сапёра. Вовка Гурьев в бейсболке, с камерой на шее. Ирина Валентиновна с коробкой пирожных «для бодрости». Геннадий Палыч в выходном пиджаке, который был ему велик на два размера, и с картонной коробкой с дырочками, из которой доносилось курлыканье.
— Это что? — спросила Лариса с ужасом.
— Голубь, — сказал Геннадий Палыч. — Один. Для показа. Чтоб видели, какой. А то потом скажете, не такой.
— У нас в зале нельзя птиц!
— Он в коробке. Он воспитанный.
Лариса посмотрела на меня. Я сказала, что голубь в коробке это не птица в зале, это реквизит. Лариса смирилась.
В одиннадцать ноль пять пришёл видеограф.
Я услышала его раньше, чем увидела. Шаги по лестнице, быстрые, уверенные, и голос, который сказал Зое Петровне у дверей: «Ламов, видео. Где моё место?» Голос был низкий, с хрипотцой, с той ленивой насмешкой, с какой говорят люди, которые привыкли, что их везде ждут. Зоя Петровна ответила: «Вон у окна. Подписано». Таким тоном, каким, наверное, говорила посетителям, которые пытались пройти в ресторан в спортивных штанах.