— Я и впрямь не чую от неё боязни… — выдохнул волколак. — Дух твой и дух твоего орудия перебивают друг друга. Это и есть тайна твоего подчинения? Ты даруешь ей наслаждения заместо удержания в страхе?

— Это не тайна. А наши с ней отношения. И только наши с ней, — с нажимом добавил я, дав собеседнику понять, что красные линии существуют.

Понимающая ухмылка — показатель, что до волчары, всё ж-таки, дошло.

— Даже так, не могу не повториться, – прорычал он. — Мне по нраву, как ты обходишься со своим орудием. Её тело молодо и крепко, купается в заботе и уходе. А, кроме того, ты заботишься о её разуме и духе. Для того, кто повелевает орудием, это дорогого стоит.

— Я тоже не вижу, чтоб Урафар-Ур погряз в безвыходной дыре убыточности, — заметил в ответ. — Будь ты неугодным градоначальником, тебя б уже на вилы подняли, да шкуру спустили б живьём.

— Град не приносит столько бед, сколь могут принести неприручённые орудия, — тяжело вздохнул Уромор, будто бы уже пережил нечто подобное.

Тема для разговора исчерпала саму себя.

Долго прохлаждаться без дела нам не довелось: успел лишь оценить взглядом простое, но функциональное устройство ложи, балансирующее на грани между аскетизмом и прагматичностью. Вроде бы, и отдельная ВИП-зона, но устроена без лишней цыганщины и вырвиглазного золочения всего, что плохо лежало.

Зрительные места на стадионе, обустроенные чуть проще в угоду вместимости (просто бесконечно длинные скамьи, стоящие вкруг центральной арены поэтажно), заполнялись стремительно. Навскидку, стадион был рассчитан несколько десятков тысяч мест или около того: точно подсчитывать не стал. Быстро такая толпа просочиться не смогла бы, но никто и не стал ждать, покуда рассядутся все. Чай, не в театре: опоздавшие ещё нагрянут.

Потому стоило лишь настать какому-то определённому, лишь узкому кругу лиц известному моменту, как откуда-то сверху, со стен, окаймлявших зрительские ряды, возвышавшиеся над ареной, зазвучали глухие протяжные удары явно недетских размеров барабанов. Спустя серию ритмичных ударов им стали вторить дикие надрывные звуки каких-то трубных инструментов, по громкости и тембру напоминавшие какие-то уж совсем монструозные трубы Иерихонские.

Рассадка на местах ускорилась, в паре-тройке мест возникло мимолётное столпотворение. Зрители, вперемешку и волколаки, и чудь белоглазая, получили сигнал о начале мероприятия.

Под звуки этого, с позволения сказать, оркестра, откуда-то из-под трибун на плотно утрамбованный грунт арены размеренными шагами вышел не самых шакальных размеров волколак, опирающийся на артефактный посох, в навершии которого угадывался подозрительно здоровых габаритов камень-артефакт. Он едва ли уступал тому, что я отдал Яре. О том, сколько Силы мог вместить такой, гадать не приходится. Прямо скажем: до такой-то матери.

Появление опоясанного набедренной повязкой волколака с, прямо скажем, богатым ожерельем из зубов на шее, вызвало настоящий гвалт на зрительских местах, заглушивших своим рёвом даже духовые инструменты. Вот только даже мне, далёкому от ксеноведения или ветеринарии, очевидно, что с бойцом не всё так гладко, и на посох он опирается не просто так. По походке читалось отчётливо: опорно-двигательный аппарат имеет поражения, да и самому волколаку далеко не первый, не пятый и не десятый десяток лет.

Уромор лениво махнул перед собой лапой, применив некий ослабленный вариант «Безмолвия». Звуков до ложи стало доноситься меньше.

— Альфанар, — проинформировал меня Уромор. — Один из сильнейших воинов нашего вида. Думаю, по его добычам это очевидно. Поверг стольких, что всех не перечесть. Увы, и он не властен над временем. Рано или поздно придёт и его день. Сегодня он может разве что наставлять молодняк.

— У меня на родине принято опасаться тех, в чьих профессиях принято умирать молодыми, — отозвался я. — Твой Альфанар уже, может, и клонится к земле. Но воин жив, покуда он живёт в сердцах.

Волколак повернулся ко мне. От его напускной лени не осталось и следа.

Я кивнул на беснующуюся толпу, радостно взывающую к вышедшему на середину арены.

— Ты погляди на народ, встречающий твоего воина. Я уже сейчас вижу, что в час его кончины объявят всеобщий траур. Если это не сделаешь ты, то это сделают за тебя. Так не встречают простого любимца публики. Так купаются в лучах народной любви. Я бы хотел многому научиться у такого бойца, который может себе позволить столь безудержную и горячую встречу с теми, с кем живёт бок о бок.

— Твои речи несоизмеримо мудры для того, кто не прожил и пяти десятков зим, — произнёс Уромор. — Знать бы ещё, где ты почерпнул столь занятные мудрости…

Вместе с тем, на арене события развивались своим чередом.

— Урафар-Ур! — зычный, утробный, но ещё не по возрасту крепкий рык волколака разразился над ристалищем, явно усиленный магией. — Ты есть!

— ДА! Я!! ЕСТЬ!!! — несколько вразнобой прокричала ему в ответ многотысячная толпа зрителей.