Человек посмотрел на Рахманова:

–  Вам что?

–  Простите, можно кого-нибудь из служащих?

–  Я служащий. По какому вопросу?

–  Я из прокуратуры. Мне нужно с вами поговорить.

Человек подошел ближе; блекло-серые глаза стали настороженными.

–  Интересно, что это может у нас понадобиться прокуратуре?

–  Ничего особенного. Просто мне нужны ваши свидетельские показания.

–  Свидетельские показания?

–  Да. Вы выйдете или я зайду? Как вам удобней?

Человек взглянул на машину, снова посмотрел на Рахманова. Склонил голову набок:

–  Пожалуйста, заходите.

Пройдя в калитку около ворот, Рахманов показал развернутое удостоверение:

–  Рахманов Андрей Викторович. Следователь прокуратуры.

–  Голиков Николай Иванович. Работаю здесь сторожем. - Человек кивнул в сторону причала: - Там скамеечка. Сядем?

–  Сядем.

Они прошли к скамейке. Присев, Рахманов посмотрел на Голикова:

–  Значит, вы здесь работаете сторожем?

–  Точно. Правда, сейчас еще и завом, по совместительству. Наш зав в отпуске.

–  Вообще, тут большой штат?

–  Да нет. Зав да я. Вот и весь штат.

–  Вы что, прямо здесь и живете?

–  Угадали. Прямо здесь и живу.

–  Понятно. - Рахманов достал фотографию Лотарева. Протянул: Посмотрите. Может, вы видели когда-нибудь этого человека?

–  Ну-ка... - Взяв снимок, Голиков отвел руку подальше, прищурился, изучая снимок. Примерно через полминуты неохотно сказал: - Лицо вроде знакомое. Где-то я его видел.

–  Не ошибаетесь? - Спросив это, Рахманов подумал: кажется, алиби подтверждается.

–  Да нет. На память пока не жалуюсь.

–  Ну а где вы его видели? Постарайтесь вспомнить.

Голиков опять вгляделся в фотографию. Покачал головой:

–  Где... - Посмотрел на Рахманова: - Кто это? Я смотрю, вроде не местный. Что-нибудь натворил?

–  Еще неизвестно. Все же постарайтесь уточнить, где вы могли видеть этого человека?

–  Где... Вот черт... У нас он не отдыхал. Наших я всех помню. Но где-то я его видел... Нет. Не могу вспомнить.

–  Может, он просто отдыхал недалеко от базы? Загорал? Купался?

Голиков посидел, глядя на причал:

–  Загорал... Может, и загорал. Знаете, сколько тут народа вертится летом. Всех не упомнишь.

–  Ну, а допустим, если я скажу, что это было в начале июля?

Голиков покосился:

–  В начале июля?

–  Да. В первой декаде.

–  В первой декаде... - Повернул голову. - Подождите... Случайно, он не художник?

–  Художник. - Теперь не было сомнения: Лотарев здесь был.

Голиков вернул снимок:

–  Все. Вспомнил. Был он здесь, этот парнишка. Как раз в июле.

–  Когда точно, не помните?

–  По числам не помню. Помню, был конец недели. У нас как раз заезд бывает в конце недели.

–  Конец недели был девятого и десятого. Одиннадцатого - воскресенье.

–  Значит, этот парнишка приехал в пятницу. Девятого.

–  Он точно был здесь днем девятого? - В этом вопросе для Рахманова заключался главный пункт алиби.

Голиков помедлил с ответом, вздохнул:

–  Ну, я же не записывал, когда это было точно.

–  Давайте я вам помогу. - Рахманов изучающе посмотрел на сторожа.

–  Давайте, - согласился тот. - Как?

–  Вспомните: может, в те дни произошло какое-нибудь событие, которое было зафиксировано?

–  Событие?

–  Да, небольшое? Скажем, кому-то дали премию. Справляли чей-то день рождения. Еще что-то. Исполните!

–  Не понимаю. Зачем это нужно?

–  Чтобы легче было определить точное число, когда у вас появился этот парень.

–  То есть, как это? - Кажется, Голиков искренне не понимал, в чем дело.

–  Так. Ведь если знаешь точную дату, танцевать уже легче. От нее.

Голиков опустил голову. Кхекнул:

–  Теперь понятно.

–  Подумайте. Не может быть, чтобы ничего не произошло.

–  Какое же событие... Какое... А вот. Вроде, есть событие.

–  Есть?

–  Мой зав ушел в отпуск. Иван Федорович. Седьмого.

–  Заведующий базой?

–  Да. Точно. Седьмого была среда. Восьмого, рано утром, Иван Федорович собрал манатки и уехал.