Шрифт:
Ее ладонь ложится на мою, едва накрывая ее, и ее улыбка ощущается как объятие.
— Ты хороший человек, Джеймс. Тот, кто отвернулся от тебя, потому что ты больше не мог играть в футбол, с самого начала тебя не заслуживал. Не забывай об этом.
Она и понятия не имеет, насколько сильно мне нужно было это услышать. Все это.
Прежде чем я успеваю слишком задуматься о последствиях, которые теперь кажутся не такими уж важными, я переплетаю наши пальцы.
— Ты со всем разберешься. Я рядом, если понадоблюсь, хорошо? И я говорю не только о твоей лодыжке. Когда захочешь выговориться или просто погладить двух очень пушистых котов — я всегда на связи.
Потому что я устал не быть рядом с ней, когда именно этого и просит мое сердце.
Она кладет голову мне на плечо, и это правильно. Так правильно, что мне не хочется, чтобы чувство вины когда-нибудь вернулось.
— Друзья? — спрашивает она.
В моей душе нет ни капли сомнения в том, что эта взрывная женщина, с которой все неправильное вдруг кажется чуть менее неправильным, должна быть в моей жизни. И что я должен быть частью ее.
— Друзья.
Глава 20
Мэдди
Когда я просыпаюсь черт знает во сколько, первое, что я замечаю, — я разбитая и дезориентированная. В моей квартире-студии окна выходят на запад, так что яркое солнце, согревающее лицо, пока я прихожу в себя, ясно дает понять: либо я проспала пятнадцать часов, либо это не моя кровать.
Я зарываюсь лицом в подушку, пытаясь укрыться от слепящего света, и меня накрывает знакомый мужской запах — тот самый, к которому я успела привыкнуть за последние несколько недель.
Ага, прошлой ночью мне все-таки не приснился кошмар.
Я стону, уткнувшись в мягкое облако подо мной, и события прошлой ночи обрушиваются на меня лавиной.
Встреча с отцом впервые за семнадцать лет. Разговор с Джеймсом о моем бурном детстве. Его рассказ о собственном тяжелом прошлом. Почти признание ему о ней.
Черт.
Я прекрасно понимаю: наш разговор не окончен. Я многое не сказала, есть вещи, о которых хочу ему рассказать, но… но я не могу. Слова не идут, и в животе оседает мучительное напряжение — такое, что хочется что-нибудь разбить.
И, вдобавок ко всему, что поднимает мою тревогу, как приливную волну, мне нужно рассказать брату об отце. Возвращение Пита и его преследования — это не то, что можно от него скрыть.
Отец сказал, что мы еще не договорили, что в этот раз он не позволит мне уйти. Что бы он ни имел в виду, хорошего в этом точно мало.
Я не думаю, что он причинит мне вред, но я не видела его больше десяти лет — а тогда он и близко не был образцом порядочности.
Я не знаю своего отца и не знаю, на что он способен. Рассказать Сэмми — не вариант, а необходимость.
Но не сейчас. Не тогда, когда воспоминания еще так свежи, не когда…
Мой желудок громко урчит.
Вот именно. Не на голодный желудок.
Я решаю сначала что-нибудь съесть на завтрак, просто попрощаюсь с Джеймсом и перекушу по дороге домой, а потом позвоню Сэмми, когда буду сыта и с более-менее ясной головой. Или хотя бы с чуть менее разбитой.
Со стоном я тру глаза основаниями ладоней и откидываю тяжелое одеяло. Вчера вечером, после того как он рассказал о своей футбольной травме, мы еще немного посидели, вспоминая что-то более светлое — моего покойного пса Рокета и детство Джеймса с друзьями в городе. Меня разморило раньше, чем хотелось, шок наконец отпустил, и мы решили разойтись спать.
Я была настолько вымотана, что заметила только белые простыни на его гостевой кровати, но сейчас, при солнечном свете, вижу все до мелочей. Окна от пола до потолка с видом на оживленные улицы Норкастла и реку всего в нескольких кварталах. Кровать королевского размера, белоснежная и безупречная, мягкая, как облако. И полное отсутствие семейных фотографий.
Здесь есть встроенный шкаф и две черные прикроватные тумбы, которые вместе с темными картинами на стенах и угольно-серым ковром у моих ног придают комнате очень мужской характер. Вся квартира такая — нейтральная, сдержанная, немного безличная. Но не холодная. Не пустая.
И мне спокойно от мысли, что в этих стенах находится один из немногих людей, рядом с которыми я чувствую себя в полной безопасности.
Я одергиваю длинные рукава его худи, выходя из спальни, внезапно остро осознавая, что на мне его одежда. В квартире тихо, и, когда я захожу в гостиную, здесь только Шэдоу и Мист — они греются в солнечных лучах.
К счастью, я стою посреди его гостиной, как полная идиотка, всего пару минут, прежде чем открывается входная дверь и входит Джеймс — в кроссовках для тренировок, спортивных шортах и… с футболкой в руке.