Шрифт:
— Сколько? — мгновенно реагирует герцог.
— Стоимость не меньше двух сотен империалов. Но дело не только в деньгах, — Картмейер вздыхает сокрушённо. — Могут пострадать магические способности. Хорошо, если останутся на прежнем уровне, но поднять ранг уже не получится. Пострадает целостность энергоканалов.
— Их нельзя восстановить?
— В каких-то небольших пределах мне приходилось разок их лечить. Но не после подобных травм. Если и получится, то в течение полугода ежедневных процедур.
— Но если отказаться от ампутации? — уточняет мрачный герцог.
— Тогда рост магического уровня всё-таки возможен, — кивает целитель. — Как вы понимаете, король заинтересован в службе магов такого уровня. Даже восьмого, тем более он огненный маг.
— Фсю шисснь? Бев юки? — горестно скривился маркиз.
— Почему же всю жизнь? Разве я так говорил? — делает удивлённое лицо целитель. — Целительство не стоит на месте. Если появилась нужда, то когда-нибудь наверняка что-то придумают. Просто никто из магов не получал тяжёлых травм такого рода. Возможно, что-то умеют в соседних королевствах.
— Думаю, нам надо принять предложение короля, сын, — после минутного тяжёлого раздумья решительно говорит герцог.
По кивку Картмейера его помощник подаёт документ — прошение о принятии на королевскую службу. Прижать палец к пятну мастики, застывающей после вливания туда капли ауры, маркиз всё-таки способен. С чужой помощью.
Триест, дворец Асфанских.
Пятый день лечебных процедур. Покои герцогини.
— Я вас усыплю, герцогиня, — заявляю пациентке, лежащей в постели.
— Шевалье, давайте без этого, — Асфанская морщит носик недовольно.
Проявляет недовольство, зато я доволен, как кот, обожравшийся сметаны. Когда она морщится, складки кожи появляются, однако плавные, затем исчезают бесследно, не застревая в морщинках. Их нет!
— Боитесь, что воспользуюсь вашим беспомощным состоянием и неодетостью и совершу с вами нечто непристойное, но для себя приятное? — игриво подмигиваю.
Медхен подавляет смешок, а герцогиня — приступ неожиданного смущения.
— Между прочим, вы в чём-то правы, герцогиня, — я-то и не думаю смущаться. — Вы становитесь весьма лакомым кусочком для любого мужчины.
Себя не похвалишь, никто не похвалит. Асфанская всё-таки пунцовеет. Не знаю, от смущения или от удовольствия.
— Герцог будет доволен, — делаю командный жест служанке, та берётся за пузырёк. — Твёрдо в этом уверен. Запросто заделает вам ещё ребёнка.
— Прекратите, шевалье, говорить непристойности! — строгость в голосе, однако, какая-то сомнительная.
Медхен, хихикая, начинает умащивать лицо герцогини. Слегка хлопаю служанку по заду.
— Как скажете, Ваша светлость. Тогда чуть погодя усыплю Медхен. Должен же я получить хоть какую-то награду!
— Шевалье-е, хва-а-тит… — герцогиня не сдерживает смешок.
О служанке, игриво ойкнувшей, и говорить нечего. Заливается смехом.
С лицом можно заканчивать, если хочу остановиться на уровне «отлично». Как и с шеей. Но пойду дальше. Поэтому снова запускаю тандемы энергоботов, подтягивающих кожу.
— Всё! Не разговаривать! — мне удалось всё-таки приучить герцогиню к дисциплине.
Разумеется, ставку на это не делаю. Подкручиваю ей эндорфинов, ввожу в блаженно расслабленное состояние, очень способствующее молчанию. На какие только ухищрения не приходится идти, чтобы заставить женщину замолчать!
— Медхен, натри герцогине плечи, грудь и живот, — отхожу к дальнему окну, демонстративно отворачиваюсь.
С остальными частями тела, как ни странно, будет легче. Даже провисшую грудь подтянуть не так сложно. Усилить мышечные ткани, поднять их тонус… даже неприцельное воздействие зелёной энергией даёт видимый эффект.
В конце, перед тем как отправить герцогиню в объятия Морфея, заставляю Медхен стереть масло и нанести новое.
— Никто вам теперь не даст ваши неполные сорок лет, герцогиня. Даже те, кто точно знает ваш возраст.
— Мне сорок восемь, шевалье, — с явным удовольствием поправляет Асфанская.
Как будто я не знал! Наводил справки — Инесса-то в курсе. Но почему не выстроить отношения с дамой таким приятным для обоих способом?
Ещё больше не помешает интрижка с Медхен.
— «Прима» ещё осталась? — спрашиваю, когда она покидает покои госпожи.