— Держать! — приказал он собственной руке, но Камень послушался не сразу.

А затем Отступник всё же рванул, и филамент оборвался у самого края раны. Добычи ему досталось едва ли на половину ногтя, но он проглотил и это… И в ту же секунду белая половина лица поплыла. Щека вытянулась, рот сместился в сторону. Из закрытого камнем уха вылез тонкий отросток и раскрылся дрожащей воронкой. Ренегат схватился за голову.

Я, поборов новую вспышку ада, ждал. Оковы продолжали гореть, и Камень вокруг ложа держал руки намертво. Значит, не сейчас, ещё не время… Нужно ещё.

Отступник справился. Отросток втянулся. Лицо вернулось почти на место. Только второй рот остался на шее. Маленький, без губ. Он открылся и сделал беззвучный вдох.

Ренегат прикрыл его ладонью.

— Всё ещё больше? — спросил я, возвращаясь к старому разговору.

— Да, — ответ пришёл от обоих ртов, но сам он этого не понял.

Ну а я заметил кое-что ещё, или точнее — ощутил: старший стал слабее.

'Неуязвим не тот, кого нельзя ранить.

Неуязвим тот, кто собственной кровью прокладывает путь к победе.'

Астерон Неуязвимый

Всё, как старший Ноэт и учил, говоря, что мы сможем ощущать величину чужой Силы, если её от нас специально не скрывают.

Раньше Камень Отступника лежал на чувствах тяжёлой плитой. Даже когда он не применял технику, стены признавали его хозяином. Пол отзывался на шаг, крепления цепей пульсировали в едином темпе с чужим Ядром.

Теперь ритмов стало два. Бурый — прежний, глубокий. И бесцветный, который всё время вклинивался, менял направление и заставлял Камень забывать отданные владельцем приказы.

А сам бурый поток истончился. Ненамного. Ренегат всё ещё без проблем мог раздавить меня одной рукой. Сороковой уровень Лаврии ощущался как концентрированный Яд в крови мира. Этот тоже раньше казался незыблемым горой, но теперь — только утёсом.

Утёс так-то тоже способен убить, но его можно обойти. Или подточить…

— Улыбаешься, — произнёс Отступник.

— Нравится твоё новое лицо, — отозвался я, за что тут же поплатился.

Ренегат ударил. Не сильно. Ровно настолько, чтобы рассечь губу о зубы.

А затем сказал:

— Скоро следующий.

Губа меня ничему не научила — слишком уж слабая травма по сравнению со всем уже имеющимся, а потому я выдохнул:

— Рот?

— Уровень.

Каменная шкатулка появилась в чужой руке. В этот раз он достал тёмно-синее Ядро.

Оно было гладким, почти круглым. Внутри перекатывалась густая синь, но на поверхности не лежало ни капли. Вода? Или что-то родственное ей?

Отступник поднёс Ядро к свету:

— Хорошая структура.

А я потребовал другое:

— Имя.

— Что?

— Как его-её звали?

— Не знаю.

— Где взял?

— Здесь.

— Какая… удобная мысль, — начал было я, но продолжить дальше не смог.

Сначала — из-за второго рта на шее Ренегата. Стоило тому приоткрыться, как Двуликий прижал туда Ядро. Только вот рот отвернулся. Буквально — сместился под кожей, уходя от синего света. Отступник нахмурился. А я понял другое: Искажение внутри него не хотело чужой Атрибут — ему хватало хозяина и его Камня.

К сожалению, Ренегат тоже понял, а потому настало время второй причины.

Он переложил Ядро в человеческую руку и приблизился ко мне:

— Открой.

— Прикажи своему новому рту. Он выглядит куда сговорчивее,

Камень сжал челюсть. На этот раз Отступник заранее расколол Ядро. Не стал втискивать целиком. Разломил о край ложа на три части, полыхнувших Атрибутом, который бессильно стёк по Камню, а затем одну из них протолкнул мне между зубов.

Прохладная Сила коснулась нутра, и Искажение тотчас отозвалось. Я же пытался сопротивляться. Не снаружи, ради надежды выплюнуть, потому что после Рогана знал: никто не позволит. Сопротивление требовалось для другого — почувствовать каждое движение чужого Атрибута, понять, как именно будет действовать эта Сила и как цепи среагируют на новую материализацию, новый уровень.

Синяя энергия не прожигала как Огонь ранее, а давила. Вода искала любую щель, заполняла сосуды, оболочки, промежутки между филаментами. В лёгких захлюпало, хотя жидкости там точно быть не могло. Сердце будто погрузилось на глубину — каждому сокращению требовалось преодолеть целый слой тяжести.

А Отступник уже заталкивал в глотку второй осколок.

Искажение принялось разбирать Воду. Отняло текучесть — мышцы свело судорогой. Забрало цвет — перед глазами разлилась синяя мгла. Лишило направления — энергия пошла сразу вверх и вниз, к обоим Средоточиям. А я держал границы Главного филамента — кое-чему, пожалуй, всё-таки научился в прошлый раз.