Наконец, Вишневский перевернул очередную пару.

Девятка легла слева.

Гости заговорили разом. Кто-то хлопнул меня по плечу. Бергер рассмеялся и потребовал принести шампанского.

Вишневский отсчитал выигрыш и аккуратно положил деньги передо мной.

Теперь сумма выглядела серьёзно.

Я разогнул карту и забрал её вместе с ассигнациями.

— Ещё? — спросил Вишневский.

Он держался спокойно, однако на виске выступила капля пота.

— Разумеется.

Следующие две ставки тоже остались за мной.

Банк Вишневского заметно уменьшился. До полного выигрыша было ещё далеко, но присутствующие уже начали смотреть на него иначе. Час назад он являлся за бесспорным долгом, а теперь сидел перед человеком, которого публично объявил неплатёжеспособным, и пачка за пачкой отдавал ему собственные деньги.

Завадский наклонился к его уху и что-то тихо сказал. Вишневский отмахнулся.

Я выбрал туза и сделал самую большую ставку за вечер.

Бергер перестал улыбаться.

— Не торопись, Александр.

— Всё идёт прекрасно.

— Именно поэтому не торопись.

Совет был разумным, и я это понимал. Можно было продолжать небольшими ставками, постепенно вынимая деньги из банка. Однако до полного расчёта оставался долгий путь, а сидеть здесь до следующего вечера не хотелось.

— Мечите, — сказал я.

Вишневский начал раскладывать карты.

Первый туз лёг справа.

Он забрал мою ставку.

Проигрыш оказался неприятным, но не страшным. Передо мной всё равно оставалось значительно больше, чем в начале игры.

Я поставил снова. Чуть меньше.

Выиграл.

Следующую проиграл.

Потом ещё одну.

Удача, до сих пор исправно державшаяся возле моего стула, внезапно перебралась на другую сторону стола.

Я уменьшил ставки. Это не помогло. Карты раз за разом появлялись справа. Один раз нужное достоинство легло сразу с двух сторон, однако и тогда половина ставки осталась банкомёту.

Деньги передо мной начали таять.

В гостиной стало тише. Весёлые разговоры прекратились, бокалы почти не звенели. Даже люди, устроившие собственную игру на исход отдельных талий, перестали спорить и теперь следили только за нашим столом.

Бергер наклонился ко мне.

— Сделай перерыв.

— Зачем?

— Затем, что ты горячишься.

— Я совершенно спокоен.

Ложь прозвучала неубедительно даже для меня.

Спокоен я не был. Каждая проигранная ставка требовала немедленно вернуть деньги. Хотелось поставить чуть больше, один раз угадать нужную сторону и разом восстановить утраченное.

Именно так люди и проигрывали состояния. Я прекрасно это понимал, но всё равно увеличил ставку.

Вишневский посмотрел на деньги, затем на меня.

— Принято.

Я положил карту.

Король.

Первые два короля прошли справа и слева в одной паре. Половина ставки отправилась банкомёту. Следующего пришлось ждать почти до конца колоды.

Он выпал справа.

Вишневский забрал остальное.

Передо мной осталась примерно половина недавнего выигрыша.

— Александр, — негромко произнёс Бергер.

— Не мешай.

Он откинулся на спинку стула, однако выражение его лица изменилось. Уверенности заметно поубавилось.

Я выбрал новую карту.

Проиграл.

Следующую ставку удалось выиграть, но она была слишком мала и почти ничего не изменила. Я оставил деньги на столе, загнул пароли и проиграл всё в следующей талии.

Теперь передо мной лежало меньше, чем в начале вечера.

Вишневский ожил. Сутулость исчезла, движения стали свободнее. Он по-прежнему не позволял себе улыбаться, но теперь смотрел на меня с плохо скрываемым удовлетворением.

— Быть может, закончим? — спросил он. — Я готов считать сегодняшний результат достаточным подтверждением того, что прежняя партия была честной — и, как честный человек, готов удовлетвориться старым долгом, не вгоняя господина Дубравина в новые.

— Продолжаем, — отрезал я, и мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем мне хотелось бы. Я скинул сюртук, засучил рукава и расстегнул пару пуговиц на рубашке. Мне стало жарко, и чтобы утолить жажду, я одним глотком опустошил бокал, до этого стоявший почти нетронутым у моего правого локтя, сделав знак слуге наполнить его снова.

Бергер шумно поставил бокал на стол.

— Ты можешь хотя бы несколько минут подумать?

— Потом подумаю.

Вишневский потянулся за новой колодой.