— Женя, я серьёзно. Никто не заставляет тебя выплачивать мой проигрыш. Долг мой, и разбираться с ним буду я сам. Если Вишневский выиграет, не вздумай отдавать ему деньги.

Граф остановился.

— Александр, ты, кажется, не понял. Я не собираюсь ему ничего платить.

— Только что при десятке свидетелей ты утверждал обратное.

— Я обязался заплатить в случае твоего проигрыша. Но ты не проиграешь.

Уверенность в его голосе заставила меня насторожиться сильнее прежнего.

— В прошлый раз Вишневский обыграл тебя с помощью бог знает каких ухищрений. Сегодня за столом будут мои карты, мои люди и достаточно света, чтобы видеть руки каждого. Без шулерства он ничего не сможет тебе сделать.

— С чего ты решил, что я настолько хорошо играю?

— С того, что раньше ты постоянно выигрывал. До тех пор, пока не сел за стол с Вишневским и не напился до состояния, в котором перестал отличать даму от короля.

Ту часть вечера я помнил смутно. Саму игру, отдельные раздачи, лица вокруг стола. Потом всё смешалось в сплошное пятно из вина, карт и постепенно растущей суммы долга.

Однако Бергер был там. Если он утверждал, что игра шла нечестно, то основания у него имелись.

— И всё равно это мои дела.

— Были твоими, пока Вишневский не полез с ними к прилавку Бурдыкиных и не помешал нашему будущему предприятию. Теперь они стали и моими. Я собираюсь вложить в это оружие деньги, время и связи. И не позволю какому-то мелкому шулеру всё испортить лишь потому, что несколько месяцев назад ему удалось напоить тебя и обжулить.

Он произнёс это уже без обычной насмешки. Для Бергера речь шла не только о дружбе и не только о моей чести. Многозарядное оружие он действительно считал перспективным делом, а Вишневский только что встал у него на пути.

Я вздохнул.

— Ладно. Допустим, я соглашусь довериться твоей уверенности. Что теперь?

Бергер сразу повеселел.

— Теперь поедем готовиться. До девяти осталось не так много времени, а дел у нас достаточно. Нужно распорядиться насчёт карт, собрать приличных свидетелей и приготовить комнату.

Он двинулся дальше по проходу, уже перечисляя людей, которых собирался пригласить. Я пошёл рядом, пытаясь понять, когда именно простой разговор о старом долге превратился в публичную карточную дуэль.

У самого выхода Бергер остановился так резко, что я едва не налетел на него.

— И вино, — произнёс он.

— Что?

— Запасы вина нужно обновить! После последнего сборища у меня почти ничего не осталось.

— Мы собираемся играть или пьянствовать?

Бергер посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Одно другому совершенно не мешает.

Он первым направился к дверям.

Я задержался на мгновение и оглянулся на выставочный зал. Над головами посетителей виднелась табличка мастерской Бурдыкиных. Где-то там была моя возможность разбогатеть и выбраться из вечного безденежья. Но чтобы вернуться к разговору, мне требовалось решить старую проблему.

Всего лишь ещё раз сесть за карточный стол с человеком, который уже однажды меня обыграл.

Что могло пойти не так?

Подготовка к игре началась сразу после возвращения с выставки.

Бергер с порога потребовал управляющего, велел освободить большую гостиную, накрыть карточный стол и разослать приглашения нескольким знакомым. Слугам досталось не меньше: одному предстояло ехать за новыми колодами, другому — пополнить запасы вина, третьему — позаботиться об ужине.

Граф расхаживал по квартире, отдавал распоряжения и выглядел совершенно счастливым. Предстоящая игра волновала его едва ли не сильнее недавней гонки.

Я устроился в кресле возле окна и, раскурив сигару, наблюдал за этой суетой.

— Тебе не кажется, что ты слегка увлёкся? — спросил я, выдохнув дым.

— Ничуть, — хмыкнул Бергер. — Раз уж мы решили покончить с этой историей, всё должно быть устроено безупречно. Никаких сомнительных карт, случайных людей и вопросов после игры. В конце концов, скандал уже гремит на весь Петербург, и ты должен выйти из него кристально чистым.

Бергер остановился возле двери и окликнул слугу, уже направлявшегося в прихожую:

— Колоды бери у Лемана. Не меньше дюжины, в упаковке. Смотри, чтобы печати непременно были целы. И ещё скажи, пусть пришлют две коробки тех испанских сигар, что я брал в прошлый раз.

Слуга поклонился и исчез.

— Дюжина колод? — переспросил я. — Ты собрался открыть игорный дом?

— Лучше пусть останется лишнее, чем Вишневский после проигрыша объявит, что карты были краплёными. Каждую колоду вскроем при нём и после одной талии отложим в сторону.