Шрифт:
Голова сразу наполнилась болью. В глазах поплыли красные точки, а где-то глубоко внутри возникла сосущая пустота. В видении я увидел собственную руку, лежащую на полу, и не понял, произошло это уже или только могло произойти.
— Андрей! — крикнула Ксения. — Выходи!
Я оборвал способность и согнулся, прижав ладонь к груди.
— Понял, — прохрипел я. — Временная магия здесь не главный начальник. Впервые встречаю более наглое руководство.
С другой стороны прозрачной стены Дмитрий упал на колени. Надежда уже была рядом: она обхватила его голову ладонями и заставила смотреть себе в глаза. Лидия попыталась помочь ему, но её руки сами поднялись к горлу.
— Прикажи ей остановиться, — произнёс Виктор из стен. — Она всё равно подчинится.
— Не дождёшься.
— Ты не понимаешь устройство команды, — голос из стен стал спокойнее. — Она уже согласилась. Каждый приказ требует добровольного подтверждения. Лидия подтвердила, Дмитрий подтвердит, Наталья подтвердит. Вы все добровольно войдёте в контур.
— Очень удобное слово, — усмехнулся я. — «Добровольно». Как в договорах, где мелкий шрифт занимает больше страницы.
— Добровольность — единственная защита от разрушения души.
— Нет, — возразил я. — Это единственный способ снять с себя ответственность.
Я подошёл к прозрачной стене и положил ладонь на поверхность. Она была холодной. Под ней чувствовалась сложная сеть сигналов: часть магии, часть техники, часть чего-то, чему я не знал названия.
— Лидия, — позвал я. — Ты говорила, что заперла глубокий приказ внутри идеи дома. Как?
— Я заменила цель, — Лидия говорила с трудом, но ровно. — Краб приказал Дмитрию привести Наталью и отдать тело. Я добавила между этими командами другой приказ: вернуть дом отца.
— Почему сработало?
— Потому что дом был связан с кровью, памятью и обидой, — Лидия сглотнула. — Дмитрий верил, что это его цель. И пока он шёл к дому, глубокая команда не могла раскрыться полностью.
— Значит, идея дома — не просто навязчивая мысль.
— Это карантин, — Лидия покачала головой. — Грубый, временный, опасный. Но иначе он бы уже давно привёл Наталью.
— А теперь дом активировал второй этап.
— Да, — Лидия кивнула. — Потому что Дмитрий вошёл в старое родовое гнездо. Здесь он снова почувствовал себя наследником. И приказ получил доступ к полной памяти.
Вот оно. Дом был не только ловушкой. Он был ключом, который Дмитрий носил внутри себя.
— Крабу нужен не Дмитрий, — понял я. — Ему нужно право Дмитрия на дом.
Ксения посмотрела на меня.
— Что ты имеешь в виду?
— Панцирь не может войти в тело просто так, — объяснил я. — Ему нужен хозяин, который добровольно открывает дверь. Но дом тоже должен признать хозяина. Дмитрий — единственный наследник, который имеет право открыть этот контур.
— А если право изменить? — спросил Сергеевич в мобилете. Его голос внезапно прорезался через помехи. — Андрей, мы слышим вас. Львович подключил внешний контур.
— Можно передать дом другому владельцу?
— Юридически — да. Магически — не знаю.
Я посмотрел на старые металлические рамы, на кольцо света под ногами Дмитрия и на стены, которые реагировали на его присутствие.
— Дом признал его наследником, — продолжил я. — Значит, нужно, чтобы он сам отдал наследство.
— Кому? — спросила Ксения.
— Мне.
Наталья резко подняла голову.
— Ты хочешь стать владельцем дома?
— Нет, — покачал я головой. — Я хочу купить его. Есть разница.
— У тебя сейчас нет времени на сделки.
— Времени нет, зато есть деньги, подписи и привычка читать договоры, — я усмехнулся. — А ещё — дом, который любит бумажки больше, чем люди.
Я повернулся к Дмитрию. Он всё ещё стоял на коленях, но теперь смотрел на меня осмысленно.
— Дмитрий, — окликнул я. — Ты хочешь жить?
— Да.
— Хочешь остаться собой?
— Да.
— Тогда отдай мне дом.
Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему не сделку, а невозможную третью дверь.
— Если я отдам дом, что останется?
— Ты сам, — произнёс я. — Если в тебе ещё есть что-то, что не принадлежит приказу.
— А если ничего не останется?
— Тогда мы хотя бы перестанем спорить с пустым помещением о наследстве.
Виктор заревел из стен:
— Не слушай его! Он хочет забрать последнее, что осталось от твоего отца!
Дмитрий вздрогнул, а потом впервые за всё время улыбнулся. Улыбка была слабой, усталой, но настоящей.
— Дом не нужен мне, — признался он. — Я просто должен был хотеть его.