Шрифт:
— Андрей, — начала она, не оборачиваясь, — я должна сказать тебе то, что давно следовало.
— Что случилось?
— Я беременна.
Я не сразу нашёл слова. В голове пронеслось сразу несколько мыслей, и все они были разом важными и бестолковыми. Аива повернулась ко мне, и в её глазах блеснула влага.
— Я знала об этом давно, — продолжила она, и голос её дрогнул. — Но не говорила, потому что боялась, что ты решишь, будто это меняет что-то между нами.
— Это меняет многое, — сказал я, беря её за руку. — Но не так, как ты думаешь.
Она улыбнулась сквозь слёзы, и улыбка эта была такой светлой, что у меня на секунду перехватило дыхание.
— Я знаю, — прошептала она. — Поэтому и сказала сейчас.
Я притянул её к себе и обнял. От неё пахло лесом и свежей листвой, и в этот момент я впервые по-настоящему понял, что значит быть отцом. Не в смысле ответственности, хотя и её было много, а в смысле того странного, тёплого и пугающего чувства, когда чья-то жизнь вдруг оказывается важнее твоей собственной.
На следующее утро ко мне пришла Анжелика. Она выглядела спокойнее, чем Аива, но в её голосе слышалось то же напряжение, которое я уже научился распознавать.
— Андрей, — начала она, садясь напротив, — я тоже беременна.
Я сел, чувствуя, как мир вокруг меняется быстрее, чем я успеваю его осознавать. Две беременности. Две женщины, каждая из которых носила моего ребёнка. И обе они были мне дороги так, что я не мог бы выбрать между ними, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
— И что мы будем делать? — спросила Анжелика, глядя на меня внимательно.
— Сначала разберёмся с остальным, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потом решим, как быть со свадьбой.
— Свадьбой?
— Одной общей церемонией. Для всех.
Анжелика долго смотрела на меня, потом медленно кивнула.
— Мои дриады будут рады, — сказала она. — Но я должна сохранить власть Великой Матери.
— Сохранишь. Ты не обязана переселяться в мой дом навсегда.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Ты правительница. Я не собираюсь забирать тебя из твоего народа.
Анжелика улыбнулась, и впервые за долгое время в её улыбке не было ни капли тревоги. Она поднялась, обошла стол и легко коснулась губами моей щеки.
— Тогда я согласна, — сказала она. — Но у меня будет одно условие.
— Какое?
— Наш ребёнок будет воспитываться среди дриад. Хотя бы первые годы.
Я кивнул. Это было справедливо, и спорить тут было не о чем.
Оставались ещё двое. Надежда и Наталья. С ними разговор был и проще, и сложнее одновременно: проще, потому что я знал их дольше, а сложнее, потому что именно их чувства я боялся задеть сильнее всего.
Надежду я нашёл в библиотеке. Она сидела в кресле с книгой, которую явно не читала, и смотрела в окно. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась, но улыбка вышла настороженной.
— Ты пришёл сказать что-то важное, — произнесла она. — Я чувствую.
— Ты всегда чувствуешь, — усмехнулся я, садясь рядом. — Да, важное. Я хочу, чтобы мы поженились. Все вместе. Одной церемонией.
Надежда долго молчала, и я видел, как в её глазах борются радость и что-то ещё, похожее на обиду.
— Ты понимаешь, что я хотела быть единственной? — спросила она наконец.
— Понимаю.
— И всё равно предлагаешь это?
— Да. Потому что я не могу выбрать. И не хочу, чтобы кто-то из вас чувствовал себя второй.
Она вздохнула и покачала головой.
— Ты невозможный человек, Андрей Мангустов.
— Знаю.
— Но я согласна. Потому что люблю тебя. И потому что лучше быть с тобой на равных, чем без тебя.
Я взял её за руку и сжал. Она ответила тем же, и в этом пожатии было больше слов, чем в любом признании.
С Натальей я поговорил последней. Она ждала меня в саду, у той самой яблони, где накануне стояла Аива. Увидев меня, она не стала ждать, пока я начну.
— Я знаю, зачем ты пришёл, — сказала она. — И я согласна.
— Ты даже не спросила, что я хочу предложить.
— Мне не нужно спрашивать. Я вижу тебя насквозь, Андрей. Ты хочешь, чтобы мы все были вместе. И я хочу того же.
Я подошёл и обнял её. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как бьётся её сердце — ровно и спокойно, будто она давно приняла это решение.
— Только одно, — прошептала она. — Я выбираю тебя не как главу рода. Не как мага. Не как спасителя.
— А как?
— Как мужчину. Просто как мужчину, которого я люблю.