Шрифт:
Я не понял, а Резников понял сразу и я видел, как изменилось его лицо.
— Обоз уходит из Новоиста на границу, — сказал Громов, — с грузом для гарнизонов. Тем, что от груза осталось после мэра. Доходит до фортов и разгружается. А обратно идет пустым. По бумагам пустым. Порожняк, его же никто не досматривает. Зачем досматривать пустые телеги? Только они не пустые. Под двойным дном, в бочках из-под солонины, в мешках под старым обмундированием. Груз приходит из-за кряжа, к перевалам, там его принимают и грузят, а обоз везет в Новоист. Здесь груз разбирают. Часть остается местным, вот таким Загорским, по три-четыре браслета, втридорога. А основная часть уходит дальше. Вглубь Империи. С торговыми караванами.
— Чьими? — спросил я, хотя уже, кажется, знал ответ.
— Подряд на гарнизонные перевозки по Юго-Восточной линии уже шестой год держит торговый дом Кудрина, — сказал Громов. — Подряд ему выдает мэр. Порожняк по возвращении принимает и досматривает таможенная инспекция, а инспекцию возглавляет господин Варенцов. Варенцов подписывает акты о досмотре, не глядя. Я проверял. Однажды он подписал акт на обоз, который еще не вернулся. Перепутал дни.
Резников медленно опустился обратно в кресло.
— Вглубь Империи, — повторил он. — Куда именно?
— Не знаю, — честно сказал Громов. — У меня есть один человечек, кто возил эту контрабанду, но дальше Новоиста мои руки не дотягиваются. Знаю только, что основной поток идет в столицу. С товарами торгового дома, под видом обычных товаров — ткани, железа, кож. Олег Федорович… — Полковник наклонился вперед. — Вот я вас и спрашиваю. Кому в столице нужны боевые артефакты? Не по одному-два для баловства, а десятками и сотнями. Каждый год. Да еще иноземной работы, без клейма, и без учета. Которые просто так не покажешь окружающим. Кто их там покупает? Зачем?
Резников не ответил. Он смотрел на огонь, и на его лице не было ничего.
— А вчера, — сказал я, — Дуэль это ведь не случайность была…
За архимага ответил Громов.
— Нет, граф. Не случайность. Мэр нервничал, как только узнал, что в Новоисте появился Олег Федорович. Архимаг, преподаватель Академии с такими связями при дворе. Мэр решил, что это проверка. Что кто-то в столице наконец заинтересовался, на самом верху. — Громов чуть усмехнулся. — Вы ведь не просто так приехали?
— Верно. Не просто так, — сказал Резников, бросил быстрый взгляд на меня и уставился обратно на огонь.
Громов кивнул, будто именно такого ответа и ждал.
— Мэр не мог тронуть вас, Олег Федорович. Никто в этом городе не может вас тронуть, да и не в силах. Но он мог тронуть вашего ученика. Покалечить его на дуэли, по всем правилам и при свидетелях. Тогда вы, Олег Федорович, были бы заняты. Скандалом, лечением, местью, если угодно. Вам было бы не до того, чтобы смотреть по сторонам. А может, вы бы просто уехали. Увезли бы ученика в столицу, к лучшим целителям и Новоист вздохнул бы свободно.
— А Загорский был рад стараться, — сказал я кивнув.
Подумав, что те, кто планировал, не знаю Резникова от слова никак. Я даже боюсь представить, что бы осталось от дворца мэра если бы меня убили.
— Загорскому, наверное, пообещали, что дело замнут, и, что победа будет легкой. Второй ранг против четвертого. — Громов поморщился.
— Не повезло ему, — сказала Лена со своей лавки.
Громов повернулся к ней.
— Не повезло, барышня. Ох как не повезло! Но это ведь еще не все. — Он посмотрел на меня, и в глазах у него мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье. — Граф, а вы знаете, что входит в состояние барона Загорского-младшего?
— Олег Федорович вчера говорил. Имение, дом на Садовой. Пай в каком-то торговом доме.
— В торговом доме Кудрина, — со значением сказал Громов. — Загорский-старший восемь лет назад вложился в дело Кудрина, а при совершеннолетии сына отписал этот пай ему. Тридцать процентов, граф. Почти треть. И вот вчера вечером барон Загорский-младший при тридцати свидетелях проиграл вам все свое состояние. Без остатка.
Он откинулся на спинку стула и усмехнулся.
— Поздравляю, граф. Теперь вы совладелец торгового дома, который возит контрабанду боевых артефактов в Империю.
Я сидел и молча переваривал. Жаба внутри, которая все утро сидела тихо и довольно улыбаясь, вдруг поперхнулась, закашлялась и прикинулась ветошью. Она явно не ожидала такого поворота.
— А вот это, — медленно сказал Резников, и в голосе у него впервые за все утро прорезалось что-то живое, острое и очень недоброе, — это уже интересно.
Он повернулся к Громову.
— Вы, Аркадий Семенович, проделали огромную работу и будьте уверены, что империя примет меры. Но то, что вы рассказали и показали слишком мало для доказательства вины.