Private-Bookers
Лейтенант. Том 3
вернуться

Кейн Левиафан

Шрифт:

Кок был третий и самый прямой.

— Капусту солить на весь штат?

— Соли.

Он ушёл.

* * *

Я сидел над этой припиской долго. В моей другой жизни это называлось Портсмут, и там за стол садились после Цусимы — наша делегация со связанными руками, их — на белом коне. Здесь конь утонул восьмого июня. За какой стол, в каком городе и на чьих условиях сядут теперь — не знала ни одна книга из тех, что я читал.

Вечером я пришёл на Пушкинскую к чаю — это уже становилось расписанием, первым моим расписанием не о войне. Вера читала вслух письмо от матери из Читы: мать писала, что молебен о победе стоял у них три часа, что цены на чай безбожные и что жениху надлежит беречься теперь пуще прежнего, ибо самое обидное — уцелеть на войне и простудиться на радостях. Мы смеялись; за окном стучали топоры — город строился и вечером.

Утром в доке начинали перебирать второй дейдвуд. Потом третий. Потом стволы, клапаны, сальники — всё по ведомости, до осени.

Глава 24

Рука мастера

Блокадная служба началась с того, что противника не стало. Дивизион вышел из дока за неделю: дейдвуды перебраны, кронштейны склёпаны заново, подводная часть выкрашена к сроку, как дьякон и спрашивал ещё в июне, — и никто не сказал вслух, что спрошено было «к осени или как».

Западный пролив дивизион держал с середины июля: две смены на линии, одна на Мозампском плёсе. Корейский берег лежал в дымке справа, пустой и тихий; Мозампо, месяц назад набитое чужими вымпелами, стояло с голым рейдом: три ушедших туда миноносца разоружились у пирса своей же волей, по телеграфу из Токио.

Работа состояла из досмотров. Большинство несло честный груз по честным коносаментам — рис на Шанхай, лес на Чифу, керосин куда угодно, кроме Японии. Этих отпускали через полчаса, и капитаны махали с мостиков без обиды.

Один англичанин попробовал характер. Лёг в дрейф по первому выстрелу, принял партию вежливо, бумаги подал безупречные — и при этом заявил письменный протест «против стеснения свободы мореплавания», с копией консулу и в газеты. Груза запретного при нём не оказалось ни фунта; протест мы приняли, приобщили и отпустили его с миром — и через неделю читали в шанхайском листке его же интервью: капитан жаловался на задержку и отдельно, с удивлением, отмечал, что русские вели себя «до скуки корректно».

Между досмотрами жила линия: уголь с транспорта раз в четыре дня, смена дозорных пар по свистку, обед по расписанию, почта раз в неделю из Артура.

Блокада не топила Японию: она её высушивала.

* * *

Раз в несколько дней попадался другой.

Германца взяли на четвёртый день, у самой кромки. Шёл в Фузан. По коносаменту — сельскохозяйственные машины.

Лёг в дрейф по первому окрику. Трап подал раньше, чем спросили. Капитан ждал у трапа сам.

Досмотровую партию вёл мичман с «Блестящего»; рассказывал он потом дважды, и оба раза одинаково. Бумаги ему подали в руки. Коносамент, судовая роль, свидетельство. Чернила почти не просохли.

— Спешу с приливом, — сказал капитан.

Мичман смотрел бумаги полчаса. Не нашёл ничего.

Полез в трюм.

Ящики стояли по-хозяйски. Найтовы свежие, крепление новое. Мичман потрогал рым. Потом поднял голову на стрелу.

Под жатки такой не берут.

Он велел вскрыть верхний ящик. Вскрыли. Внутри лежала жатка — разобранная, в масле, честная.

Мичман сел на корточки. Полез рукой между ящиком и настилом. Настил под ладонью просел.

Рука ушла до локтя и легла на железо. Плоское, холодное, в заводской смазке.

Он не стал вынимать. Вылез, обтёр руку о брюки и приказал вскрывать настил.

Под машинами лежало полтораста тонн броневой стали в болванках.

Пароход пошёл в Артур с призовой партией. Капитан, подписывая протокол, ругался не на нас, а на грузоотправителя: тот клялся, что «всё согласовано».

* * *

Сбой пришёл ночью, на вторую неделю.

Линия смены шла по воде, тралённой неделю назад. Воду объявили чистой. Ходили по ней с тех пор каждый день, без оглядки.

В четверть второго под скулой «Расторопного» встал столб. Глухой, тяжёлый. С той нотой, которую из нас каждый знал на слух. Мина.

Я был на линии в шести милях. Услышал раньше доклада. «Сторожевой» дал полный ход.

Пока бежали, в голове провернулось всё расписание беды. Какая переборка. Какой крен. Сколько до отмели.

Прибежали — расписание отменилось.

У его борта, пока заводили буксир, пахло гарью и мокрым железом; из носового люка подавали наверх обожжённых — молча, привычной цепочкой, перехватывая за одежду.

Первого приняли на руки и понесли на корму. Он не кричал. Он говорил — быстро, тихо, не переставая, и никто не разбирал что.

Второй шёл сам. Руки нёс перед собой на весу, ладонями вверх, и не давал к ним притронуться. Ему поднесли кружку. Он посмотрел на кружку, потом на свои ладони. Матрос понял и поднёс сам, к губам. Тот отпил два глотка и отвернул голову.

Из носового люка ещё выходил пар. Тонкой струёй, вверх, в свет.

Командир — из бравцев, принявший корабль месяц назад, — стоял на разбитом полубаке с фонарём и считал своих вслух.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 70
  • 71
  • 72
  • 73
  • 74
  • 75
  • 76
  • 77
  • 78
  • 79
  • 80
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка