Private-Bookers
Лейтенант. Том 3
вернуться

Кейн Левиафан

Шрифт:

Пока я расписывался в фельдъегерской книге, у трапа собралась половина подвахты. Задние подсаживались на кнехты. Саблю пришлось обнажить и показать. Клинок вышел сухо, и стало тихо. Золото на эфесе было петербургской работы — тонкое, ни разу не бывшее в море. Кто-то из молодых потянулся тронуть эфес и убрал руку. Потом другой.

— Можно, — сказал я и повернул клинок плашмя.

Тронули оба, по очереди, одним пальцем. Задние привстали с кнехтов, и оттуда сказали — не мне:

— Наша.

Фельдъегерь смотрел на часы.

Огарёв был при вскрытии. Оглядел клинок. Оглядел темляк георгиевских цветов. Потом меня.

В кают-компании он поставил стакан и попросил слова.

— Позвольте счёт. Сабель у вас две.

— Две.

— Противников — ни одного. — Он поднял палец. — Господа, у начальника дивизиона сабель больше, чем противников. Это высшая форма победы. Дальше расти некуда.

Никто не засмеялся.

Стармех смотрел в стакан. Одинцов разглядывал скатерть. За переборкой работал вентилятор, и было слышно, как он работает.

Огарёв палец не убрал.

Закрыть это можно было одним словом — про уголь, про завтрашнюю приёмку, про что угодно. Слово стояло у меня наготове. Я его не сказал.

— Некуда, — сказал он ещё раз.

И тогда пошло.

Смеялись громко — громче, чем стоила шутка. Смеялись все, кто сидел. Кто-то стучал ладонью по столу. Стакан пошёл по скатерти и упал набок. Его подняли, не переставая. Огарёв смеялся собственной шутке дольше всех — и оборвал себя сам, на полузвуке. Никто его не поправил. Стармех налил и подвинул графин Одинцову. Разговор пошёл про уголь.

* * *

Ночью, оставшись один, я разложил обе сабли на столе и посидел над ними.

Жалованная лежала нарядной и новой: золото по эфесу, гравировка вязью, и ни одной царапины на всём клинке, от пяты до острия. Макаровская — старше, тяжелее и темнее, с одной царапиной у пяты клинка, о которой я никогда не спрашивал. Царапина шла косо, поперёк дола, затёртая до серого; ей могло быть двадцать семь лет — ровно столько, сколько клинок ходил на поясе у хозяина после батумских дел, — а могло и три года, и один. Спросить было можно: в воскресенье, на совете, между картой и чаем, одной фразой, — и я знал наверное, что не спрошу.

Носить по уставу полагалось жалованную. Я примерил её к поясу, снял и повесил на переборку, а на пояс вернул макаровскую. Устав, если бы спросил, услышал бы, что жалованное оружие слишком ценно для строевой носки.

В субботу, перед спуском флага, Макаров подписал представление меня к ордену Святого Георгия четвёртой степени — «за организацию и личное водительство ночных атак соединения в генеральном сражении». Мне показали копию. Две бумаги ушли в Петербург одной почтой.

* * *

Совет в воскресенье собрали уже не о бое.

На карте, разложенной в адмиральском салоне «Петропавловска», не было чужого флота — впервые за всю войну на этой карте вообще не было противника: одни берега, глубины и наши курсы. Море было наше. Предстояло решить, чем оно теперь работает.

Кто-то из младших флагманов спросил о главном — о том, о чём молчали все сводки: что Токио. Флаг-капитан развёл руками: Токио молчит. Ни ноты, ни зонда, ни слова через нейтралов — только сухие телеграммы агентств о «перегруппировке флота».

— Молчат — значит, считают, — сказал Макаров. — Мешать им считать мы не будем. Мы будем помогать.

И дальше — деловым тоном, от которого веяло зимними артурскими совещаниями:

— Япония стоит на подвозе: рис, хлопок, руда, машины — всё идёт морем, и охранять это море ей больше нечем. Высаживаться не будем и берега жечь не будем. Встанем на дорогах и будем стоять, пока в Токио не сочтут.

Флаг-капитан доложил, что по сведениям из Чифу за неделю после сражения ни один пароход не взял фрахта на японские порты: страховать перевозку в страну, оставшуюся без флота, не брался никто ни за какие проценты.

Крейсерам назначили линии: Цусимский пролив, выходы из Жёлтого моря, дальше — к Тихому океану, где уже работал Владивостокский отряд. Транспортам — Артур, ремонт, уголь. Дивизиону досталось то, чего я ждал и не ждал: две недели докования в Артуре — первым, вне очереди, — а затем ближняя блокада: работа у самых чужих берегов, ночами. Я попросил одного: закрепить за дивизионом западный пролив.

Просьба была наглая, и за столом это поняли раньше меня. Западный пролив хотели все, у кого были ночные корабли: короткое плечо, близкая база, чужой фрахт на выходе как на ладони. Я сказал, что мы выучили его ночную воду ещё осенью и что учить её заново другим стоило бы дороже. Слева от меня перестал стучать по карте чей-то карандаш.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 66
  • 67
  • 68
  • 69
  • 70
  • 71
  • 72
  • 73
  • 74
  • 75
  • 76
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка