— Почему я раньше не знал, что ты такая? — прошептал Андреа.

— Я всегда была такой. Но ты хотел видеть меня другой.

— Боже, зачем мы обманывали друг друга?

— Зачем ты упомянул бога? — тут же спохватилась Эдера.

— Но ты же его творение, — улыбнулся мужчина, — и любя тебя, я люблю бога.

И сколько ни искала в себе Эдера сил, чтобы рассердиться на мужа, она не находила. Ей самой хотелось сейчас богохульствовать, и она укоряла себя за то, что в такие мгновения она думает о боге.

И тут крамольная мысль закралась в ее сознание.

«Интересно, а какие чувства можно испытать, если любить мужчину прямо у церковного алтаря? Да, под звуки органа» — тут же добавила себе Эдера и ужаснулась своей неизвестно откуда возникшей распущенности.

И тут она ощутила, как Андреа внезапно замер.

— Что? — простонала она.

Мужчина тронул ее за плечо и осторожно отодвинулся в сторону.

Женщина лежала на ковре, широко раздвинув ноги, согнутые в коленях, и недоумевала, почему прекратилось такое сладостное действо.

Она медленно открыла глаза и беззвучно вскрикнула: в двери кабинета стоял одетый в зеленую пижаму их сын Лало и, явно еще до конца не проснувшись, смотрел полными ужаса глазами на свою мать.

Сердце Эдеры похолодело. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Андреа сидел на ковре с перекошенным от досады лицом и тоже не мог найтись, что сказать.

— Зачем? — тихо спросил мальчик и принялся сосать большой палец.

Эдера, путаясь в рукавах, накинула блузку, подхватила сына на руки и прижала к себе. И тут она прочувствовала разность ощущений того, когда прижимаешь к себе мужа, любовника, и когда прижимаешь ребенка.

Мальчик немного влажными губами уткнулся в ее плечо и ровно засопел.

Лало уже почти спал, когда Эдера отнесла его в спальню и уложила на узкую кровать. Она чувствовала себя ужасно неловко, проклинала себя в душе и одновременно радовалась тому, что Лало так ничего и не понял и увиденное посчитает на утро сном, если вообще сможет вспомнить.

— Спи, — прошептала женщина, гладя Лало по головке.

Мальчик тяжело вздохнул, повернулся к матери лицом и заснул.

Андреа, уже одетый, стоял в двери детской и неловко переминался с ноги на ногу.

— Мне очень жаль, — сказал он, когда Эдера повернулась к нему.

— Это я сама виновата, — сокрушенно покачала головой женщина, — не знаю, что на меня нашло.

— Это было прекрасно! — негромко произнес мужчина.

— Это было ужасно! — как эхо повторила женщина.

— Не ври хотя бы сама себе.

— Ты бы не говорил об этом при ребенке.

— Но ведь он же спит.

Эдера поймала на себе взгляд Андреа. Теперь в нем не было страсти и возбуждения, был немой укор. Она прикрылась ладонью и плотно сжала ноги — так, словно боялась, что взгляд мужа проникнет внутрь ее.

Кривая улыбка возникла на губах сеньора Давила.

— Ты придаешь, Эдера, этому слишком большое значение. Мальчишка ничего не вспомнит.

— Зато буду помнить я, — отрезала женщина.

— Не укоряй себя, ничего страшного не произошло.

Эдера медленно поднялась и, пошатываясь как пьяная, двинулась прочь из детской.

Андреа последовал за ней.

Но, дойдя до спальни, Эдера обернулась и умоляюще посмотрела на своего мужа. Левой ладонью она все еще прижимала низ живота.

— Дай мне побыть одной.

— Хорошо, — Андреа медленно развернулся и побрел в гостиную.

— Может, ты возьмешь белье? — не очень-то уверенно окликнула его жена.

— Нет, все хорошо. Скоро рассвет и спать мне не долго.

Эдера зашла в спальню и, проклиная себя в душе, закрыла дверь на задвижку, словно кто-то мог вломиться к ней против ее желания. Она сбросила одеяло на пол и легла на прохладные простыни. Те остудили ее разгоряченное тело.

Сперва женщине хотелось заплакать, но вместо этого она глупо хихикнула, а затем принялась давиться смехом.

— Какая же я дура, — негромко воскликнула Эдера, садясь на постели, — вместо того, чтобы все превратить в шутку, я захотела сделать из этого трагедию.

Она вновь почувствовала себя легкой и свободной, готовой со спокойным сердцем встретить рассвет будущего дня.

Прошло несколько дней. Эдера хоть и чувствовала себя обновленной, прежние безумства не повторяла. Ей ужасно хотелось вновь изменить свои отношения с Андреа, сделать их более свежими, необычными. Только теперь разум возобладал над чувствами, и Эдера вела себя довольно спокойно.