В конце концов, я просто обязана это сделать.

— Почему? — пробормотала Эдера.

— Иначе Эдерина скоро начнет называть матерью тебя, а не меня.

— А как же твой театр?

— Он немного подождет. К тому же, я умею совмещать много дел.

— Ну вот и договорились,— радостно сказал Андреа.

Чинция приблизилась к нему и манерно поцеловала в щеку.

— Надеюсь, ты не ревнуешь меня, Эдера?

— Нет, я знаю, единственная женщина, с которой он не мог бы изменить мне — это ты.

— Значит, договорились.

Андреа отправился будить детей, а Чинция заволновалась, она не знала, как воспримет ее приезд Эдерина, Прошло столько времени, и девочка, наверное, совсем от нее отвыкла.

Волновалась и Эдера, ей не хотелось доставлять своей подруге неприятности. Но в то же время о с гордостью подумала о том, что Эдерина любит ее меньше матери. Но тут же вспомнила, что тщеславие — один из смертных грехов, такой же, как воровство и прелюбодеяние, и поэтому встретила Эдерину довольно холодно.

— Доброе утро, дорогая.

Девочка спросонья еще моргала глазенками, не в силах сообразить, чудится ей то, что ее мать находится в гостиной или все это происходит наяву. Она остановилась посреди комнаты в нерешительности, не зная, к кому подойти первой, кому из двух женщин первой сказать «доброе утро».

— Ну же, смелее, Эдерина, — подбодрила ее Эдера.

И тут девочка сорвалась с места, бросилась на шею матери, крепко обняла ее.

Радостная улыбка осветила лицо Эдеры.

Чинция чуть склонила голову. Ее длинные волосы упали на лицо, но даже сквозь эту завесу Эдера увидела, как подруга ей подмигивает.

Затем появился и Валерио. Но он не спешил броситься на шею матери, а немного настороженно смотрел на нее.

Сердце Эдеры сжалось:

«Неужели он помнит? Неужели он понимает, что к чему?»

Но Валерио лишь завидовал Эдерине, завидовал тому, что у нее есть две матери — Эдера и Чинция, а у него только одна.

Эдера подозвала мальчишку к себе и, глядя ему в глаза, твердо сказала:

— Я думаю, ты не будешь против, если мы с отцом на какое-то время оставим тебя на попечение Чинции, а сами поедем отдохнем?

— Я хочу с вами, — плаксиво произнес Лало.

— С нами нельзя, — Эдера с ужасом ждала ответа своего сына.

— Нам хорошо будет вместе с Эдериной, мы будем с ней играть.

— Во что? — неосмотрительно поинтересовалась Чинция.

— В маму и папу ,— сказала Эдерина. — Валерио будет ругаться, а я кричать на него.

— Вот так-то дети выдают ваши секреты, — засмеялась Чинция. — Ну ничего, у меня они научатся новым играм.

— Побудь секундочку с детьми,— попросила Эдера и вышла к Андреа в коридор.— Что ты придумал и зачем нам нужно куда-то ехать, срываться с места? У тебя множество дел...

— Неужели ты не хочешь побыть со мной? — усмехнулся сеньор Давила.

— Это неплохая идея, но, по-моему, она как-то ни к месту.

— Всегда нужно на что-то решиться, а потом думать, как выпутаться из этой ситуации.

— И куда же мы с тобой поедем?

— Я все придумал. Есть чудесный город, в котором можно делать только одно — отдыхать.

— Какой?

— Римини.

— Но там слишком дорого,— осторожно заметила Эдера.

— Мы и не собираемся пробыть там долго, к тому же я человек не бедный.

— Но и не богатый, — с укором сказала женщина. Из гостиной слышался весёлый смех детей, шутки Чинции. И Эдера внезапно с легкостью согласилась на предложение Андреа.

— Да, давай поедем, побудем немного вдвоем, думаю, Лало нас простит.

— Ты же видишь, — сказал сеньор Давила, — как им хорошо.

— Кому? — поинтересовалась женщина.

— Им хорошо вместе — Эдерине и Лало. И я, несмотря даже на свою нелюбовь к Чинции, временами думаю, как было бы хорошо, если бы потом, когда дети вырастут, они поженились.

Эдера вздохнула.

— Рано еще думать об этом.

— В жизни никогда ничего не бывает вовремя. Сначала рано, потом уже поздно, — засмеялся сеньор Давила. — Ведь ты тоже, когда выходила за меня замуж, наверное, думала, что рано.

— Я и сейчас так думаю, — довольно холодно заметила женщина.

— Ах, так вот почему, — сказал Андреа, — ты стала внезапно такой... — он не смог подобрать нужного слова, чтобы не обидеть жену.

— Какой?

— Ну... скажем... нежной, — наконец нашел слово сеньор Давила. — Ты, оказывается, всего лишь недолюбила в молодости.