С утра она уходила гулять вместе с детьми, предоставляя сеньору Давила заниматься своими делами. Но вечером, когда дети ложились спать, Эдера вновь чувствовала приближение удушливой, сладковато пахнущей даже в мыслях волны.

И внезапно для себя она обнаружила, что ее волнует не только Андреа, но и другие мужчины.

«Наверное, каждая женщина переживает подобное, — успокаивала себя Эдера, но тут же останавливалась, — переживать — не значит делать. Но я же не собираюсь изменять своему мужу, — тут же отвечала она на свой вопрос. — Никто не собирается, но изменяют почти все. — Почему ты решаешь за других, Эдера? Кто тебе дал на это право? Не так уж много ты знаешь о жизни других людей».

Ночью становилось совсем невыносимо, когда Эдера лежала в одной постели с Андреа и слышала его негромкое дыхание. Она не могла заснуть, но и не могла себе позволить еще такой свежей в памяти вспышки чувств. Лишь только Андреа касался ее тела рукой, как тут же в памяти Эдеры вставали заспанные глаза Лало, когда он с недоумением смотрел на мать.

Эдера проводила ревизию своих детских воспоминаний и ужасалась: увиденное ее сыном не может стереться из его памяти, оно останется в ней навсегда, как ночной пейзаж, выхваченный из темноты вспышкой молнии.

«Да, — вздыхала Эдера,— можно представить себе в постели кого угодно, только не свою мать».

И неизвестно, чем кончились бы мучения Эдеры. Возможно, она вообще отказалась бы от любовных утех с Андреа, если бы не случилось следующее.

Как-то раз, когда муж и жена сидели за завтраком, а дети еще спали, дверь их довольно скромного дома в Виареджо распахнулась.

Эдера озабоченно посмотрела на своего мужа.

— По-моему, у нас здесь нет таких друзей, кто мог бы без стука входить к нам.

Андреа поднялся.

И тут из холла послышался веселый смех Чинции. Не удержавшись, Эдера бросилась навстречу своей подруге. Женщины обнялись.

А вот Андреа, немного обиженный тем, что жена начисто забыла о нем, лишь только увидела Чинцию, вновь удалился в столовую.

Женщины перебрались в гостиную и, держа в руках чашечки с кофе, принялись болтать.

— Мне так много нужно рассказать тебе, — торопилась Чинция.

— Да успеешь еще, ведь теперь мы с тобой будем видеться куда чаще.

— Не знаю, мне кажется, Андреа не очень-то доволен моим приездом.

— Что ты, Чинция, тебе показалось.

— Можешь мне не рассказывать, Эдера, я могу прочесть в глазах мужчин то, что они думают обо мне.

— И что же ты прочла в глазах моего мужа? — Эдера на мгновение осеклась.

— Мне показалось, я ему нравлюсь, — и она задорно расхохоталась, запрокинув голову.

— Ну вот, а ты говоришь, он не доволен твоему приезду.

Сеньор Давила и в самом деле обрадовался появлению в Виареджо подруги своей жены. Но не совсем по той причине, на которую намекала Чинция.

Доедая завтрак, Андреа мысленно рассуждал:

«Итак, теперь ко всем заботам прибавилась еще одна. Но человек на то и человек, чтобы из любого плохого дела суметь извлечь для себя выгоду. Сколько сил моя жена отдала дочери Чинции Эдерине! Я понимаю, крестная мать и все такое... По-моему, моя жена слишком набожна» — и Андреа усмехнулся.

Ему тут же вспомнилось ночное безумство Эдеры, которое никак не соотносилось с ее прежним поведением.

«Наверное, бедняжка, вовсю замаливала у бога свои грехи,— подумал мужчина. — В конце концов, Чинция должна отблагодарить нас и дать вздохнуть немного свободнее. Если мы смотрели столько времени ее дочь, то и она должна согласиться какое-то время побыть с Лало. А мы тем временем с Эдерой немного отдохнем».

А Чинция, не подозревая о том, какую участь готовит ей Андреа, продолжала болтать со своей подругой.

— Ты даже представить себе не можешь, какой я имела в Канаде успех, как многому я научилась.

— Да, по тебе видно, Чинция, по-моему, ты даже помолодела на пару лет.

— Что ты, Эдера, в моем возрасте еще не нужно молодеть. По-моему, мне еще не хватает солидности. Мне ужасно повезло, что я приехала в Канаду, а не в Штаты.

— Почему?

— Именно там умеют сочетать европейские тенденции в моде с американскими и из этого получаются великолепные результаты.

— К сожалению, я мало что понимаю в этом, — призналась Эдера.

— В этом и не нужно ничего понимать,— прищурившись, говорила Чинция.— Главное — чувствовать сердцем, чувствовать душой, что хорошо, а что плохо.

— Нет, что ты, проектирование мод — это, по-моему, целая наука.

— Любовь тоже некоторые называют наукой, — смеялась ее подруга, — а между тем в ней выигрывают те, кто всецело отдаются чувствам и не обращают внимания на голос разума.

Внезапно Чинция поставила чашечку с недопитым кофе, отошла в угол и стала пристально изучать Эдеру так, как будто она выбирала себе новую вещь для покупки.