Оковы продолжали светиться. И снять их не получилось — замков не было. Металл вокруг смыкался в сплошные обручи, а найденный на столе обычный нож и вовсе соскользнул. Даже Узор Мороза не оставил царапины.

Оставалось только рубить ноги. Обе. А потом и руки. Тогда браслеты однозначно перестали бы мешать. Вместе с конечностями и их болячками. Но такой вариант я решил пока отложить. Мысль о том, чтобы раздробить запястья и освободиться так, — выкинул тоже.

Помимо ножа на столе нашлась и кипа разных бумаг: карта поста, окрестностей и Аномалии, несколько донесений Корпуса, списки дежурств, расписки с чьими-то именами и должностями.

И ещё один дневник.

Толстая книга в кожаной обложке с обгоревшим углом. На застёжке сохранился оттиск в виде герба Корпуса.

Первые страницы были написаны ровным почерком. Самые обычные заметки о быте, гарнизонной жизни, личных тревогах и увлечениях. Последние сводились к изучению Зверей и попыткам создания новых техник. Никаких ужасов, ни слова об отступничестве и людоедстве. И название гарнизона было не тем, в который мы прибыли из Академии на передовую в качестве усиления. Если не ошибаюсь, нынче тот гарнизон уже не существовал, поглощённый Расширением.

Я листал страницу за страницей. Почерк менялся медленно. Вслед за ним строки становились длиннее. А затем в записях появилось имя — «Тейя». Сначала робко, всего один раз. Потом — почти на каждой странице.

Она прибыла с группой ордена Дети Тлалока. Воительница, только-только взявшая двадцатый уровень, с Воплощением-Посохом и невероятно редким Атрибутом Крови — настолько, что его частенько к аномальным причисляли.

Впервые Корд увидел её у восточных ворот, когда она спорила с начальником караула из-за оружия, которое орденская детвора отказывалась сдавать. Почти игрушечное, но караульный отказывался пускать вооружённых чужаков. Чем ситуация разрешилась, в заметках не значилось. Только то, насколько сам Корд поразился красоте девушки, её чарующему голосу, и на этом — всё.

Запись о моменте знакомства на страницах тоже отсутствовала — только вырванный лист там, где это, вероятно, должно было быть.

Зато были заметки о последующих встречах. Много!

О том, как украдкой миловались в старом водосборе за третьей башней, что высилась за лекарским двором. Там, после своих дежурств, Тейя рассказывала о жизни и орденских обычаях. Корд приносил гарнизонный хлеб, который девушка называла «камнем, стыдящимся быть камнем». Называла, но как при этом светло улыбалась!

О том, как Тейя мечтала увидеть настоящий снег. Не аномальный, а именно настоящий, выпавший сам и там, где должен согласно законам природы. И Корд обещал отвезти её на Север после службы…

О том, как он же однажды не выдержал и попросил разрешения на брак.

Корпус отказал. Из-за службы — Воину пограничного гарнизона запрещалось связывать себя с членом независимого ордена. Дети Тлалока тоже отказали. Не из-за службы, а потому что Тейя уже была обещана другому ордену.

Два правильных запрета двух сторон, уверенных, что долг важнее человека. А на полях дневника осталась запись: «Они все говорят о порядке так, будто это он и будет держать её за руку!».

Я перечитал. Раз, другой. Слишком человеческой эта фраза оказалась для горки щебня в соседней камере.

Дальше Тейя предложила бежать, а Корд отказался — он до последнего верил в Корпус. Верил, что сможет заслужить исключение, получить повышение, обратиться ещё выше. Следующие месяцы дневник был заполнен рапортами. Просьбами. Ссылками на старые уставы. Именами командиров, которые обещали рассмотреть и забывали.

А потом Тейю увезли. И до своей мечты девушка так и не добралась — по дороге на орденцев напали. В официальном донесении виновными объявили ренегатов, потому что тело Тейи и остальных вернули «детям» без Средоточий.

И Корд впервые не поверил.

Он не поверил в виновных. На страницах перечислялись несоответствия и догадки: отряд изменил путь в последний момент; следы уводили к заставе Корпуса; высшие иерархи «детей» и Корпуса запретили расследование.

Корд решил, что Тейю убили свои.

Доказательств не было, зато была боль. А ей редко когда требуется первое.

Корд дезертировал через три ночи. Снял форму, но не выбросил. Искал убийц. Сначала отдельно, а потом нашёл тех, кто пообещал помочь. На странице появился знак. Очень и очень хорошо известный мне символ — руна ?, а под ней всего два слова.

«Когти Предела».

Иначе — одна из десятков гильдий, основанных отступниками.

Корд писал о них осторожно. Не называл убежища, не перечислял членов. Всех называл «когтями», и только один был с именем.

С тем именем, которое меня нормально так насторожило. А ещё со всего маху бросило назад во времени. Арена. Бой с прихлебателями Сигнуса и их возгласы «во имя Экта Великого!». И Меланита… которая что-то вспомнила, но так ничего и не успела сказать. А потом… всё не было случая вернуться к тем событиям. Сначала не хотелось Мелу дёргать и воскрешать в её памяти те события. После — и сам забыл.