Шрифт:
Из темноты донёсся тихий голос Лидии:
— Не радуйся слишком рано.
Я повернулся к ней. Она стояла возле стены, держась за плечо Ксении. На лице у неё не осталось ни приказов, ни чужой воли. Только усталость и страх.
— Почему?
Лидия посмотрела на погасший тоннель.
— Краб забрал не только сеть, — предупредила она. — Он забрал список всех мест, где хранятся его деньги.
Я опустил взгляд на металлический ключ. На его поверхности проступило одиннадцать маленьких насечек.
— Тогда завтра, — пообещал я, — начнём с денег.
Дмитрий тихо рассмеялся. Смех вышел сухим и почти болезненным.
— Ты даже после всего думаешь о деньгах?
— Нет, — усмехнулся я. — Я думаю о том, что деньги обычно думают о себе слишком много.
Дом вокруг нас снова вздрогнул. Где-то далеко, за пределами особняка, Краб открыл новый канал. И на этот раз след исчез раньше, чем я успел его увидеть.
Глава 19
Утро началось с того, что дом потребовал денег. Не голосом. Голосами он уже достаточно надоел. На этот раз особняк просто выкатил из стены тяжёлый металлический ящик, поставил его посреди холла и открыл крышку.
Внутри лежали одиннадцать плоских пластин, связка старых печатей и маленькая чёрная шкатулка.
— Это что? — спросил я.
Дмитрий стоял у лестницы, придерживаясь за перила. За ночь он осунулся, поседел ещё сильнее и выглядел так, будто его несколько раз пропустили через плохой фильтр для очистки воды.
— Счета, — выдохнул он.
— А я надеялся на завтрак.
— Это и есть мой завтрак.
— Тогда у тебя отвратительный рацион.
Дом вокруг нас выглядел так, будто его захватили строители, которые очень торопились и не любили заказчика. Часть потолка в холле исчезла. На стенах чернели трещины, несколько портретов прежних Свинякиных лежали лицами вниз, а из пола торчали медные штыри защитного контура. Вчера здесь была родовая резиденция. Сегодня объект после аварии, который страховая компания будет осматривать с выражением глубокого недоверия.
Ксения стояла возле двери в подземелье. Дверь запечатали сразу после ухода Краба, но она продолжала время от времени подрагивать. Лидия сидела на стуле напротив и не сводила с неё глаз. Руки она держала на коленях, сцепив пальцы.
— Я не трогаю контур, — заверила Лидия, заметив мой взгляд. — Даже не думаю о нём.
— Ты умеешь не думать о том, о чём думаешь?
— После последних лет — да, — Лидия слабо улыбнулась. — Это один из немногих навыков, которые у меня остались.
— Полезная специальность. Можно преподавать чиновникам.
Ксения глянула на меня поверх плеча.
— Утром ей стало хуже.
— В каком смысле?
— Сначала она пыталась встать и открыть дверь, — Ксения покачала головой. — Потом поняла, что это не её желание, и села обратно. Через час повторилось. Сейчас она просит меня связать ей руки.
Лидия не подняла головы.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за того, что мой мозг ещё считает Краба хозяином.
— Он больше не хозяин, — возразил Дмитрий.
— Это не имеет значения для привычки.
Он медленно спустился по лестнице. Я заметил, что левая нога у него плохо слушается. После вчерашнего перехода Виктора в его тело чудом было уже то, что Дмитрий вообще мог ходить. Наталья дважды проверяла его душу, один раз проверила память, а потом на всякий случай заставила его выпить отвратительный отвар Аманды.
Дмитрий выпил. Я тоже выпил, чтобы поддержать. Теперь оба считали, что смерть должна быть проще.
— Одиннадцать счетов, — повторил я, заглядывая в ящик. — Насколько тайных?
— Настолько, что о них не знали даже люди, которые ими управляли, — ответил Дмитрий.
— Это плохая характеристика для управляющих, — заметил я.
— Они не управляли, — Дмитрий покачал головой. — Они думали, что управляют.
Дмитрий взял первую металлическую пластину. На ней проступили тонкие линии, похожие на карту реки. В центре светился герб рода Свинякиных: толстая свинья с короной и выражением лица человека, который считает себя гением после второго бокала.
— Это ключи доступа, — объяснил Дмитрий. — Каждый счёт связан с одной из операций. Деньги лежат в разных банках, у купцов, в артефактах, в долгах и на складах. Часть переведена в макры. Часть — в металлы. Часть существует только как право потребовать услугу.
— Сколько всего? — спросил я, разглядывая пластину.
Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни гордости, ни стыда.
— Около восемнадцати миллионов, — ответил Дмитрий.
Аманда, сидевшая у разбитого окна с чашкой чая, тихо присвистнула.
— За такие деньги, внучок, можно было бы купить половину приличного города, — заметила она.
— Или одну очень неприличную столицу, — усмехнулся я.
Дмитрий сжал пластину в пальцах. Он смотрел на неё так, будто она весила больше, чем весь дом.