Шрифт:
Наталья побледнела.
— Мы не можем просто уничтожить счёт, — произнесла Наталья.
— Поэтому сначала освободим людей, — решил Дмитрий.
— А потом всё равно уничтожим? — спросила она.
— Да, — кивнул он.
— Даже если там останется часть денег? — не отступала Наталья.
— Особенно если останется, — отрезал Дмитрий.
Наталья долго смотрела на него. Потом кивнула.
— Тогда я помогу, — сказала она.
Ксения покосилась на Лидию.
— А ты? — спросила она.
Лидия сидела неподвижно. Её лицо стало серым.
— Я знаю, где некоторые из них, — произнесла она.
— Вспоминай медленно, — предупредила Ксения. — Не лезь в команды.
— Я не лезу, — Лидия покачала головой. — Просто смотрю на карту и узнаю места. Вот здесь был склад. Здесь — лечебница. Здесь Краб держал детей, которых собирался использовать как курьеров. Здесь… — она запнулась. — Здесь я сама подписывала распоряжение о передаче тридцати двух человек.
— Ты была под контролем, — напомнила Наталья.
— Под контролем не значит без последствий.
Она подняла руки и посмотрела на них, будто впервые увидела.
— Я всё время думала, что если мои приказы спасают хотя бы одного человека из десяти, значит, я полезна, — Лидия говорила тихо. — Потом перестала считать, кого не спасла. Потом Краб начал называть это работой.
— Ты можешь дать показания, — произнёс Львович.
Лидия усмехнулась. Это была первая улыбка за всё утро.
— Я могу дать показания, привести вас к складам, назвать имена и объяснить структуру приказов, — предложила она. — Но сначала меня нужно связать.
Ксения подошла к ней.
— Почему сама не сдаёшься? — уточнила она.
— Сдаюсь, — ответила Лидия.
Она протянула руки вперёд.
— Прямо сейчас, — добавила она твёрдо.
В холле стало тихо. Даже Дмитрий повернул голову.
Ксения достала из-за пояса тонкие металлические браслеты. Они выглядели просто, но по внутренней стороне шли руны глушения ментальных воздействий.
— Эти браслеты не блокируют волю, — пояснила она. — Только не дают чужому приказу пройти через тело. Если ты попытаешься снять их или использовать силу против кого-нибудь, я остановлю тебя.
— Хорошо.
— Если вспомнишь, что должна открыть дверь, убить человека или передать приказ, ты сообщишь мне.
— Хорошо.
— Если поймёшь, что хочешь причинить себе вред, тоже сообщишь.
— Хорошо.
Ксения застегнула первый браслет. Лидия вздрогнула, но не отдёрнула руку. Второй браслет защёлкнулся на запястье, и по коже прошёл серебристый свет.
Лидия выдохнула.
— Теперь я пленница?
— Нет, — отрезала Ксения. — Теперь ты подозреваемая, свидетель и человек под защитой. Пленницей станешь, если начнёшь мешать.
— Это хуже.
— Зато честнее.
Лидия посмотрела на неё и впервые за всё утро улыбнулась.
— Ты всегда так утешаешь?
— Только тех, кого собираюсь допрашивать.
— Тогда я почти спокойна.
— Не расслабляйся.
Ксения закрепила цепочку между браслетами и подняла Лидию со стула. Та встала сама, без сопротивления.
Дмитрий наблюдал за ними молча. Я увидел, как его взгляд переместился на чёрную шкатулку.
— Там родовой ключ? — спросил он.
— Да, — подтвердил Сергеевич. — Но открыть шкатулку может только ты.
— Почему?
— Потому что ключ связан не с кровью, а с признанием, — старик объяснил. — Он должен услышать, что ты отказываешься от рода.
— А если я не откажусь?
— Тогда он продолжит работать.
— И любой следующий Виктор сможет использовать его.
— Если найдёт способ получить доступ.
— Он уже нашёл.
Дмитрий взял шкатулку. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. На крышке не было замка. Только маленькое углубление в форме человеческого пальца.
— Нужно прижать ладонь? — спросил я.
— И назвать право, от которого отказываешься, — добавил Сергеевич.
— Имя рода?
— Наследство, власть, защита, обязательства, — старик перечислил. — Всё сразу, если хватит духу.
— А если не хватит?
— Тогда ключ услышит сомнение.
— И что сделает?
— Позовёт тех, кто ждёт наследника.
— Великолепно, — вздохнул я. — Даже семейные реликвии теперь умеют жаловаться.
Дмитрий положил ладонь на шкатулку. На стене загорелись старые символы Свинякиных. Один за другим начали появляться лица. Свинякин, его сыновья, дальние родственники, люди, которых я никогда не видел. Все смотрели на Дмитрия с одинаковым выражением: он должен был им.