Шрифт:
— Кому?
— В разные места, — Ксения перечислила, загибая пальцы. — Один — в банк. Два — людям, которые уже мертвы. Три — в сеть Краба. Остальные я не вижу.
— Значит, если мы начнём вскрывать их по одному, Краб узнает.
— Он узнает уже от первого.
— А если уничтожить все сразу?
— Тогда сигнал будет не один, — Ксения покачала головой. — Будет похож на взрыв.
Аманда отложила чашку.
— Внучок, ты ведь не собираешься уничтожать восемнадцать миллионов только потому, что они тебе неприятны?
— Не потому, что неприятны, — возразил Дмитрий. — Потому, что они принадлежат человеку, которым я был по приказу Краба.
— Деньги не виноваты, что их плохо воспитывали, — возразила Аманда.
— Они могут купить ему новое тело.
— Могут, — согласилась она. — Но если ты уничтожишь всё, то останешься без средств и без защиты. Это уже не наказание для Краба. Это наказание для тебя.
Дмитрий посмотрел на неё.
— Возможно, мне это нужно.
— Наказание не возвращает голову на место, — проворчала Аманда. — Оно только делает больно. А больной человек не всегда становится умнее.
— Тогда что мне делать?
— Впервые спросил правильно, — одобрила Аманда. — Не как наследник. Не как марионетка. Как человек.
Дмитрий опустил взгляд на металлические пластины. Я видел, как ему хотелось взять деньги. Не для роскоши, не для мести и даже не для власти. Просто чтобы доказать себе: всё, что с ним случилось, не лишило его последнего ресурса.
Но деньги были связаны с его старой жизнью. С тайными приказами, подставными фирмами, торговлей наркотиками с изнанки, людьми, которых планировали купить и продать.
Если он оставит их себе, вместе с ними останется и возможность снова стать тем же человеком. А люди редко отказываются от удобной версии себя добровольно.
— Я уничтожу счета, — произнёс Дмитрий.
Львович сжал губы.
— Подумай ещё раз.
— Я думал всю ночь, — ответил Дмитрий.
— Ночью решения обычно выглядят убедительнее, чем утром, — заметил Львович.
— Утром они выглядят дороже, — усмехнулся Дмитрий.
Я невольно усмехнулся. Вчера он бы не сказал ничего подобного. Вчера он повторял чужие фразы, даже когда пытался сопротивляться. Сегодня в его голосе появилась собственная злость. Небольшая. Неровная. Но своя.
— Тогда уничтожим правильно, — предложил я. — Не просто сожжём пластины. Сначала проверим, где проходит сеть. Потом выдернем из неё Краба. Потом уничтожим доступ.
— Ты собираешься использовать счета как приманку? — уточнил Львович.
— Я собираюсь сделать вид, что собираюсь использовать счета как приманку, — усмехнулся я. — Если Краб наблюдает, пусть тоже немного поработает.
— А если он не клюнет? — не отступал следователь.
— Тогда уничтожим деньги без его участия, — пожал я плечами. — Это менее эффектно, зато надёжнее.
Либи выскользнула из моего плеча и зависла над ящиком. Её серебристое тело засветилось, тонкие лапки коснулись первой пластины.
— Сканирую структуру, — сообщила она. — Первый счёт связан с сетью обмена. Второй — с артефакторной мастерской. Третий — с подземным хранилищем. Четвёртый… фу.
— Что там? — спросил я.
— Люди, — ответила Либи.
— В смысле? — не понял я.
— Счёт обеспечен правами на людей, — Либи поморщилась. — Долговые обязательства, контракты, переданные дети, рабочие семьи. Очень неприятная бухгалтерия.
Дмитрий закрыл глаза.
— Уничтожить, — выдохнул он.
— Не спеши, — предупредил Львович. — Если уничтожить такой счёт, обязательства могут перейти в свободное состояние. Люди окажутся без документов, денег и защиты.
— Тогда сначала освободить людей, — решил Дмитрий.
— Найти их будет непросто, — возразил Львович.
— У нас есть адреса? — спросил Дмитрий.
Либи коротко мигнула.
— Есть, — ответила она. — Могу вывести список.
— Выводи, — велел я.
На стене холла возникла карта. Красные точки разбежались по империи и нескольким местам, которые я не узнавал. Часть находилась в городах, часть возле стационарных порталов, ещё две на изнанках.
— Сколько людей? — спросила Наталья, спускаясь по лестнице.
Она выглядела лучше Дмитрия, но только потому, что у неё был талант выглядеть человеком, который способен воскресить всех остальных, даже если самой хочется лечь на пол.
— Считаю, — доложила Либи. — Сто восемьдесят семь взрослых. Сорок три ребёнка. Девять записей без возраста.