Святой отец умолк. На какое-то время снова наступила тишина, в которой было слышно, как где-то каркает ворона.

Я так и не успел обидеться. Меня назвали наглым везучим болваном и тут же объяснили, что именно поэтому я прекрасно подхожу для их замысла. Интересно, всех ли своих помощников Церковь одаривала столь щедрой похвалой?

— Постойте. — Я покачал головой. — Вы хотите, чтобы предатель отвлёкся на меня? То есть вы снова намерены использовать меня, как приманку?

Высокий слегка приподнял брови.

— Ну зачем же так сразу — использовать? Мы всего лишь хотим, чтобы враг считал тебя опаснее, чем ты есть на самом деле. Только и всего.

Сказано это было с таким простодушием, словно в предложении вообще не имелось ничего опасного. Пусть неизвестный предатель считает меня страшно опасным. Пусть присматривается. А когда одной слежки ему покажется мало, он найдёт способ разобраться с опасностью наверняка.

— Ну, спасибо, что хотя бы предупредили, а не использовали втёмную, как по дороге в Петербург, — проворчал я. — Благодарю великодушно.

Кажется, я подпустил в голос достаточно яду, чтоб его расслышали даже эти тугоухие старцы.

— Ежели тебе не по нраву наше предложение, сын мой, так никто тебя неволить не станет, — сказал Филарет и чуть повёл плечом. — Всегда есть иной путь.

— Какой же? — сложив руки на груди, посмотрел на него я.

— О нём тебе уже говорил брат Евстахий. Думаю, ты его хорошо понял. Он вещи такие объяснять умеет.

Филарет выдержал паузу. Глаза его оставались прикрытыми, а голос звучал всё так же ровно.

— Правда, боюсь, если ты откажешься, путь в послушники будет для тебя закрыт, — закончил он.

Я замер.

Значит, вот оно что. Сначала меня похвалили, потом объяснили, что без везения я ничего не стою, а под конец предложили выбирать между пулей в спину и костром. Святая церковь определённо знала толк в убеждении.

Конечно. Всё исключительно добровольно. Хочешь — помогай им ловить предателя. Не хочешь — можешь с удовольствием сгореть. Выбор богатейший.

Мило. Очень мило.

— Так что, сын мой? — спросил высокий. — Ты согласен?

— Можно подумать, у меня есть выбор, — буркнул я. — А хоть какая-нибудь подстраховка у меня будет? Крепкие парни из духовной семинарии, которые помогут скрутить супостата, тяжёлая кавалерия, ещё кто-нибудь?

Высокий посмотрел на меня, словно пытаясь понять, шучу я или вправду надеюсь получить в своё распоряжение кавалерию.

— Нет, — сказал он. — Ни кавалерии, ни крепких парней не будет. Сам будешь управляться. Благо у тебя это неплохо получается.

— И почему я не удивлён?

Сейчас я уже не пытался сдержать сарказм. Какой смысл? Я им нужен, альтернатива — смерть, и смерть мучительная. Без пяти минут покойнику нет нужды прикидываться вежливым. Хоть какая-то польза от моего положения.

— Мы не знаем, кому из братьев можно доверять, а кому — нет. — Высокий наклонился ко мне через стол. — Ежели приставим к тебе людей, предатель о том прознаёт и затаится. А нам надо, чтобы он себя показал. Да и тебе, как мы видим, палец в рот не клади. До сих пор выкручивался — авось и дальше как-нибудь протянешь.

— Прекрасно. Просто прекрасно, — пробормотал я. — Благодарю за заботу. Допустим, — продолжил я, взяв себя в руки. — И что же именно мне следует делать?

— Да ничего особенного, — тучный старец накрыл крест ладонью. — Живи, как жил. Пьянствуй, чревоугодничай, прелюбодействуй… В общем, предавайся всем тем грехам, которые и прежде у тебя недурно получались. А между делом можешь намекнуть кому-нибудь, что оказываешь церкви некие щекотливые услуги. Похвастайся, как ты любишь. Небось, язык не отсохнет. А если от тебя потребуется что-нибудь особое, тебе скажут.

Тучный старец произнёс всё это ровным, почти ласковым голосом. Я сначала подумал, что ослышался. Потом посмотрел на всех троих — и наткнулся на абсолютно серьёзные взгляды.

Меня начал разбирать смех. Люди, которые могли отправить меня на костёр, требовали пьянствовать и блудить во имя святой церкви. Ещё неделю назад я бы не поверил, что доживу до такого.

— Мило. Очень мило, — сказал я. — То есть вы сами подталкиваете меня к греху?

— Да тебя, сын мой, и подталкивать не надо, — впервые за всё время беседы усмехнувшись, заметил тучный. — Твоя порочная натура и без нас дорогу найдёт.