Одаш завершил последний поклон и замер в почтительной позе. По обычаю, теперь слово должен был взять отец юноши, произнеся напутственную речь. Но Джихиньяр Баладжар демонстративно отвернулся от сына. Одаш молча проглотил унижение — ещё одно в череде многих.

Бильшияр и её приближённая зашептались, бросая на мензина красноречивые, полные превосходства взгляды. Махирад метнула на сына строгий, неодобрительный взор. Затем поднялась — и в тот же миг все, кто насмехался над Одашем, умолкли, словно их накрыла тень её властного присутствия.

— Поздравляю вас, дорогой внук. Вы достойны самого лучшего подарка, — произнесла махирад с холодной, выверенной улыбкой.

Одаш тихо, почти беззвучно поблагодарил и занял место рядом с Садише. Её внимание, столь явное и пристальное, нервировало его. Всё, чего он желал сейчас — оказаться в тихом ночном саду, в одиночестве, слушая песни своей феи, забыться в мелодии, что успокаивала душу.

В зале тихо звучала музыка. Взоры гостей то и дело обращались к дверям — оттуда должна была появиться избранная. Но время текло, а двери оставались закрытыми.

Бильшияр всем своим видом демонстрировала наслаждение праздником: покачивала ногой в такт музыке, смеялась, оживлённо беседовала с Повелителем и детьми. На лице её играла та же счастливая, чуть самодовольная улыбка, когда к Садише подбежал старший евнух и торопливо зашептал что-то на ухо.

У дверей зала застыла растерянная семма Соен. Махирад нахмурилась — ей явно не понравился доклад евнуха. Бильшияр, не теряя самообладания, отправила в рот виноградину и переглянулась с дочерью, в чьих глазах вспыхнул живой интерес.

Повелитель неспешно отпил вина из кубка. Вечер дарил ему редкое ощущение расслабленности, но в глубине души он уже мечтал удалиться в свои покои — туда, где они бы были наедине с любимой Бильшияр.

Время шло, а избранная всё не появлялась. Джихиньяр обернулся к матери, намереваясь что-то сказать, но его опередила Бильшияр.

— Махирад Садише, вы действительно хорошо потрудились. Праздник удался на славу, — с широкой, почти ослепительной улыбкой произнесла наложница. Но тут же, не скрывая победного блеска в глазах, добавила: — Жаль только, сил на всё не хватило.

Повелитель вопросительно взглянул на любимую, затем снова обернулся к матери:

— Пресветлая?

Бильшияр сияла. В её взгляде читалась уверенность: она-то знала, кто одержал верх в этой маленькой, но значимой битве. Или ей лишь казалось, что знала.

Садише не отрывала от неё взгляда — спокойного, пронизывающего. И лишь когда в дверях наконец появилась избранная, махирад едва заметно улыбнулась.

Победная усмешка мгновенно стерлась с лица Бильшияр.

Она не могла поверить своим глазам.

Девушка в алом одеянии — с покрытой головой, с лицом, скрытым под покровом, — двигалась плавно, словно плыла по воздуху. Лишь глаза, пронзительно-синие, смотрели прямо вперёд, пронзая зал невидимыми стрелами.

Её танец начался.

Каждое движение было отточено до совершенства: взмах руки — как крыло птицы, поворот — как изгиб речной волны, наклон головы — как цветок, склоняющийся под тяжестью росы. Алое одеяние развевалось, обрисовывая стройный силуэт, играя с тенями и светом.

Музыка набирала силу, становилась всё стремительнее, но избранная не отставала. Напротив — она слилась с ней, стала её воплощением. Казалось, будто сама мелодия обрела плоть и теперь живёт в её движениях.

Бильшияр с нарастающей злостью наблюдала, как Повелитель подался вперёд, не отрывая взгляда от танцовщицы. Как Одаш замер, заворожённый. Как Магнеш, обычно столь равнодушный, не мог отвести глаз. Даже Тамиша, всегда такая строптивая, смотрела, не дыша.

Но никто, кроме Ардэна, не заметил, как сжались его кулаки.

Он узнал эти глаза.

Эти невероятно синие, глубокие, как горные озёра, глаза.

Танец завершился.

Музыка смолкла.

Девушка застыла в последней позе — изящной, почти неземной.

Садише, удовлетворённо наблюдая за реакцией собравшихся, поднялась со своего места и шагнула к избранной. Одобрительно улыбнувшись ей, она обернулась к залу:

— Повелитель, позвольте держать слово, — произнесла она ритуальную фразу.

Обычно эти слова звучали из уст приглашённых свах или старших женщин рода мужчины, проходящего пинайт. Но сегодня махирад взяла это право на себя.