Анна, стоявшая рядом, тихо подала голос:

— Но зачем вам помогать нам, Дмитрий? Какой ваш интерес? Рисковать собой, вскрывать каналы, лезть под каток Девятого отдела Воронова ради двух выживших с Урала?

На той стороне канала раздался глухой, невеселый смешок.

— А я не ради вас стараюсь, Анечка. И уж тем более не из альтруизма. Мой мир сгорел дотла, потому что мы опоздали. Мы слишком поздно поняли, что такое Система, относились к ней как к эпидемии или локальной аномалии, пока Интерфейс не поглотил континенты целиком. Ваша Земля сейчас повторяет наш путь шаг в шаг. Учреждение прячет головы в песок, изучает артефакты в лабораториях и надеется поставить Систему себе на службу. Слепые идиоты.

Голос Дмитрия стал жестким, вибрирующим от сдерживаемой ярости:

— Единственный способ выжить для вашего мира — это люди с Системным интерфейсом, способные ходить через разрывы туда и обратно. Не подопытные кролики в белых халатах, а разумные носители боевых классов. Артём — первый за все эти годы, кто не просто выжил в Ином Мире, но сумел подчинить Длань и завязать на себя стабильный портал. Если Воронов пустит его на биоматериал в лаборатории на Соколе — шансов у вашей планеты не останется. Вы сгорите точно так же, как сгорел мой дом. Я спасаю не Артёма. Я спасаю свой второй шанс.

В комнате повисла тяжелая тишина. Логика аналитика была безжалостной, холодной и абсолютно прозрачной. В ней не было пафоса — только прагматичный расчет выжившего на пепелище.

Артём медленно кивнул, принимая ответ: — Теперь понятно. В Челябинске мы будем полезнее, чем в могиле.

— Именно, — подытожил Дмитрий. — А теперь убирайтесь из этой квартиры. «Спектр-4» уже на подходе к развилке Ленинградки и Волоколамки. Позвоню, когда будете в вагоне. Конец связи.

Динамик сухо щелкнул. Зеленый огонек шифратора погас, оставляя терминал мертвым куском пластика.

Илья шумно втянул носом воздух и захлопнул крышку кейса:

— Ну что, удовлетворили любопытство? А теперь ноги в руки и вниз.

Артём шагнул к гермодвери, вглядываясь в массивный блок кодового замка. Металлическая панель с архаичными круглыми кнопками была покрыта въевшимся налетом пыли и белесой соляной известью от подвальной сырости.

— Четыре, восемь, девять, шесть… — вполголоса повторил он шифр, данный Дмитрием.

Пальцы в перчатках уверенно продавили тугие стальные клавиши. Каждое нажатие отзывалось глухим сухим щелчком механических дисков внутри коробки:

Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.

Секунду ничего не происходило, лишь тонко звенела тишина бойлерной. Затем где-то в недрах стены с лязгом сработал скрытый соленоид. Маленький индикатор над циферблатом, до этого казавшийся мертвым стеклышком, на мгновение мигнул тусклым фосфорным светом.

— Пошло питание, — шепнул Илья, контролируя лучом фонаря темный проход за трубами. — Крути штурвал.

Артём ухватился за массивное трехспицевое колесо ригельного затвора. Металл был ледяным. Пришлось навалиться всем корпусом — пяти единиц Силы едва хватало, чтобы сдвинуть закисший за десятилетия механизм. С противным металлическим визгом, перемалывая засохшую консервационную смазку, штурвал провернулся на четверть оборота, затем еще на полоборота. Внутри короба с тяжелым глухим стуком отошли в пазы четыре толстых стальных ригеля.

Артём потянул ручку на себя.

Многослойная дверь толщиной в ладонь с глухим шипением оторвалась от рассохшегося резинового уплотнителя. Из образовавшегося зазора пахнуло совершенно другим воздухом — не теплым затхлым подвалом сталинки, а леденящим, неподвижным сквозняком глубокого подземелья, смесью влажного чугуна, машинного масла и многолетней не потревоженной пыли.

Илья шагнул вперед, отведя створку до упора. За ней открылся круглый бетонный тамбур, переходящий в чернеющий зев вертикальной шахты.

Луч подствольного фонаря мазнул вниз и утонул в бесконечной пустоте. Шахта технологического ствола уходила строго вертикально в недра земли. Ее стены были облицованы кольцами клепаного темного железа, по которым змеились толстые бронированные кабели связи с полустертой маркировкой спецсвязи КГБ. Никакого лифта здесь не было — направляющие тросов срезали еще в девяностые, а шахтная клеть, судя по обрывкам тросов, покоилась на самом дне.

Единственным путем вниз оставался узкий металлический скоб-трап — вбитые прямо в стену шахты скобы из толстой рифленой арматуры, огороженные полукруглыми дугами безопасности.

— Полсотни метров свободного падения, если сорваться, — тихо заметил Илья, оценивая масштаб. — Но чугун и пласты глины начинаются уже через десять метров. Там эфирный фон упадет до нуля, и «Спектр» Воронова нас потеряет.

Он повернулся к Анне: — Спускаешься второй, между нами. Обе руки на скобах, перчатки не снимать, под ноги не смотреть — только на следующую ступень. Если закружится голова — замираешь и виснешь на перекладине.

— Я справлюсь, — спокойно отозвалась Анна. Она уже перехватила ремень медицинской сумки через плечо, зафиксировав ее плотно на груди, чтобы та не цеплялась за ограждения. Ее движения были точными и собранными, дыхание — ровным.