Закрываю двери за собой и только тогда, на ходу, позволяю себе беззвучно затрястись от смеха. Хорошо услышал меня, брат? Теперь живи с этим, придурок!

Замок Тревзен, внутренний двор.

Утро спустя два дня.

Целый отряд снаряжён сопровождать Хендрика в столицу. Вместе с отцом. Карета, две повозки, дюжина вооружённых всадников, полдюжины слуг. Матушка со слезами обнимает любимого сына, Сесилия целует брата на прощанье.

— Смотри, брат, чтоб всё нормально было, — дружественно хлопаю его по плечу. Хорошо, что мне с ним обниматься и целоваться не нужно.

— Хорошо учись, сынок! — причитает матушка так слезливо, словно на войну его провожает.

Если б не наблюдал со скрытым удовольствием, быстро бы надоело. Но ведь кончается целая эпоха! Как бы её назвать?

«Хендрозойский палеолит, оглоблю ему в зад!» — подсказывает предок и заливается хохотом. Опять только ему одному понятный юмор. Обойдусь своим определением: эра Хендрикизма.

Хотя она и без того закончилась. Быстрый закат начался, когда я ему морду отмассировал. Не будь отца рядом, я бы его быстро наладил сапоги мне в зубах приносить.

Отец с братом, оторвав наконец от себя матушку, садятся в карету, и вся кавалькада вытекает в замковые ворота.

— Пятьсот золотых обучение за год, с ума сойти! — делюсь впечатлениями с Сесилией.

— Почему ты о деньгах так по-крестьянски говоришь? Третий год пошёл, как монетный двор реформу провёл, а ты соверены всё золотыми называешь? И талеры, а не серебрушки.

— Сами так всё время говорите, — пожимаю плечами.

— Отца с братом в столице сразу примут за провинциалов, — прогнозирует сестрица, — по одному только слову «золотой».

— Так они и есть провинциалы. Слушай, Сесилия, а сколько денег отец выделит Хендрику на проживание?

— Слышала о ста соверенах. Но вряд ли ему хватит до лета. Столица ведь, — меланхолично замечает сестра.

Болтаем, медленно поднимаясь по лестнице в главное здание. Графиня уже ушла.

— Забьёмся на золотой, то есть на соверен, что ему даже на месяц сотни не хватит?

Сесилия немного подумала и засмеялась, входя в галантно распахнутые мною двери:

— О нет, Стэн! Ставить на экономность Хендрика я не буду.

Летнее поместье Гревисов.

Спустя два дня.

Въезжаю во двор с сопровождающим ратником. Немного нервно спрыгиваю с лошади и отдаю её в заботливые руки конюхов. Мой спутник Фрик (предка почему-то веселит это имя) делает то же самое. Нас в конце пути прихватил дождик, мы сильно промокли.

Как ни странно, но в замке я заскучал. Отец всё-таки устроил мне подляну. Он забрал с собой Дриза и, более того, оставит его в столице приглядывать за Хендриком. Заодно тренировать. Спрашивать графа «А как же я?» бесполезно. Капитан Брук хорош, но до наставника сильно не дотягивает.

— Ой, Ваша милость!

В переднем холле сталкиваюсь ещё с одной причиной моей скуки в замке. Паула.

Не кидается мне на шею только из-за посторонних рядом. Почему-то её здесь оставили. Злобно подозреваю козни Хендрика и отца.

— Вы же весь промокли! — меня берут в оборот заботливые руки.

Через пять минут я в сменной сухой одежде, а промокший дорожный костюм уносят на очистку и просушку. Когда сияющая мне всем лицом Паула его забирала, между нами происходит примечательный разговор.

— Ваша милость, а я замуж выхожу, — и пунцовеет от смущения.

— Покидаешь нас? — слегка озадачиваюсь.

Паула со вздохом кивает. Её избранник — лавочник, партия для сельской девушки завидная, упускать нельзя. Наверное, из-за этого она не поехала в замок, зря я на отца грешил. Ладно, надо прощаться, достаю кошелёк и вытаскиваю два золотых, то есть соверена.

— Держи. Тебе на приданое.

— Ой, Ваша милость! — краснеет ещё больше. — Это слишком много! Сразу спросят: откуда?

— А сколько нормально?

Выясняется, что хватит одного, только серебром. Кое-как нагребаю, и то несколько талеров до полного соверена не хватает. Зато хватает счастливой Пауле.

После отдыха обедаю в полном одиночестве. Была мысль сесть на место отца, но отогнал её прочь. Я ни в каком смысле не претендую на роль главы рода. Ни на какое место мне этот хомут не упал. Об этом пусть тупой Хендрик мечтает.

Пока дождь не кончился, занимаюсь здоровьем прислуги. Но вот небо проясняется, и я снова сажусь в седло. Мой путь лежит к реке Эливер и Цветочному лугу.