Шрифт:
— Бродягой, небось, ходил, — сказал Пашка. — По дорогам. Побирался поди. — Он сплюнул. — Смотри, куртка на нем какая. Рвань.
Хм… Насчет куртки я бы попросил!
— Это еще что, — сказал Савка. — Ты на сапоги глянь. Сапоги, поди, украл. Ему ж таких в жизни не видать.
— Ага, — сказал Гордей со значением. — Придется нам отдать как эту… компенсацию!
Они заржали.
— А пока ты, Демидов, по канавам шлялся, мы тут, знаешь, за тебя отдувались. Новый директор приехал и сменил всех воспитателей. Розги отменил, карцер отменил, кормить стали, как на убой. Но зато порядку не стало. — Он закатил глаза, жуя яблоко. — Ну ничего. Мы порядок сами навели. Мы тут теперь, считай, главные.
— Главные, — хрюкнул Пашка.
— Самые главные, — подтвердил Савка.
Почему-то вспомнился мультфильм с прошлой жизни. Шерхан и Табаки. Только шакалов здесь было два а Шерхан был не тигром, а стопроцентным боровом.
— И знаешь, что тебе теперь будет? — Гордей ухмыльнулся. — Ты комнату спалил. Новую комнату пришлось строить, а на это деньги ушли немалые. Государевы деньги. Значит, ты должен. Тебе теперь лет до двадцати дрова пилить. Каждый день. До темноты. А мы проследим. Мы же главные.
Я молчал. Мальчишка у козел за моей спиной не дышал.
Судя по всему, с математикой и логикой действительности у Гордея были явные проблемы. Дурик, я ж максимум в этом году выпуститься был должен.
Савка поднял руку ладонью вверх. Сморщил лоб, надул щеки, покраснел. Над его ладонью задрожал воздух, и появился огонек. Маленький. С вишню. Оранжевый, дрожащий, едва живой. Он трепыхался над ладонью, как бабочка, которую посадили в банку.
Ну, что у него огненный дар был я и так видел. Ну и?
— Видал? — сказал Савка гордо. Голос у него от натуги стал сиплым. — А? Видал, Демидов? Я теперь маг. Огненный. Меня по осени проверяли, сказали — дар есть. Слабый пока, но есть. А у тебя что есть? Ничего. Пустышка ты был, пустышкой и остался.
Чего?! А как же мое коронное выступление перед мэрией? Или Белоусов наложил на всех присутствующих там моих однокашников клятву молчания?! Однако…
— Маг, — сказал Пашка с завистью и гордостью за брата разом. — Маг он у нас.
— Маг, — согласился Гордей. — И если ты, Пустышка, хоть пикнешь, он тебя подпалит. Как ты комнату подпалил.
Огонек над Савкиной ладонью мигнул и погас. Савка тяжело выдохнул, утирая лоб. Сил у него, видимо, на дольше не хватило.
Я молчал. Стоял и слушал. Сам не очень понимал и зачем. Можно было уйти. Можно было снять оберег с перстней, и тогда эти трое, наверное, упали бы на колени прямо здесь, в опилки. Можно было, в конце концов, просто взять Гордея за шиворот и повесить на сучок вон того дуба за оградой. Сил бы хватило.
Но я стоял и слушал. Потому что тот, другой, внутри меня, слушал вместе со мной. И впервые за всю свою короткую несчастную жизнь он слушал это и не боялся.
Пусть послушает. Пусть посмотрит на них моими глазами. Пусть увидит, какие они на самом деле. Не огромные, не страшные. Трое злых и глупых подростков, которые думают, что все можно решить за счет силы и которые не думают, что на твою силу может найтись кто-нибудь посильнее.
Я вздохнул. На самом деле ничего здесь не изменилось. Да и к слову сказать, наверное, слишком мало времени прошло, чтобы что-то серьезно изменить. Был, боров Никифоров с прихлебателями, стал боров Толбузин с двумя шакалами. Грустно, что тут скажешь.
И тут Гордей наконец заметил девушек.
Они стояли у меня за спиной, чуть в стороне, у стены прачечной. Сначала Гордей смотрел только на меня, но теперь его взгляд скользнул мне за плечо. Остановился. Застыл и поменялся.
— Оп-па, — сказал он медленно. — А это еще что?
Савка и Пашка повернулись. Тоже увидели и тоже застыли.
— С тобой, что ли, Демидов? — Гордей прищурился. Оглядел Аню. С головы до ног, долго и медленно, задерживая взгляд там, где задерживать не следовало. Потом Лену. Так же. — Где таких подобрал? На каком базаре? Или тоже беглые? С южной половины, что ли? Я вас не видал. Новенькие?
Аня побледнела, а Лена, наоборот, вспыхнула. Обе ничего не сказали.
— Да ладно, — протянул Пашка. — Какие ж они южные. Южные все в форме, а эти в обносках. Видимо с ним шлялись.
— Слободские, — повторил Гордей задумчиво и ухмыльнулся. Пошло, нехорошо. — Слободские, значит. Так это даже лучше. Слободских никто не хватится.
Он шагнул мимо меня к девушкам.
— Слышь, Пустышка. Ты начинай пилить, а мы с твоими подружками по замку прогуляемся. Покажем им тут все. На северной половине. — Он протянул мясистую руку к Ане. — Иди сюда, слободская, не бойся. Я знаешь ли барон и ласковый…