Шрифт:
Я поднял правую руку. Ладонью вверх. Как Савка минуту назад.
И зажег огонь. Не то маленькое недоразумение, а полноценный огненный шар размером сантиметров в пятьдесят.
Он вспыхнул над моей ладонью мгновенно, с глухим ревом. Воздух вокруг меня задрожал и поплыл. С крыши дровяника, под которым я стоял, потекли струйки пара — тес которым была на крыше, высыхал прямо на глазах. В трех шагах от шара стало жарко, как у раскаленной печи и от стены прачечной полыхнуло отраженным жаром.
Гордей застыл. С протянутой к Ане рукой, с открытым ртом, с огрызком печеного яблока в пальцах. Огонь отражался в его маленьких глазках, двумя крохотными солнцами.
Савка и Пашка попятились. Оба одновременно. Савка споткнулся о чурбак и сел в опилки. Мальчишка у козел уронил пилу.
Я подержал шар секунду. Две. Три. Потом сказал, совершенно спокойно, даже не повышая голоса. Перекричать рев огня не пытался, но меня услышали все.
— Руку убери, Гордей.
Гордей убрал. Медленно. Как убирают руку от ядовитой змеи.
— Отойди от нее.
Он отошел. На шаг. На три. Уперся спиной в козлы и чуть не опрокинул их.
— Ты… — выдавил он. Голос у него сорвался в писк. — Ты… Это… Ты чего…
— Что «чего»?
— Ты… маг?!
— Маг, — согласился я.
Я свел пальцы. Шар сжался, свернулся в кулак, ушел в ладонь и погас. Осталась только волна горячего воздуха. Она медленно, нехотя расплылась над двором. Пахло паленым деревом и горячим камнем. Где-то высоко над нами, в лесу, испуганно заорала сорока.
Гордей смотрел на мою ладонь. Смотрел так, будто там до сих пор горел огонь.
— Но… Но…
Я посмотрел на него приподняв бровь, и он осекся. Повернулся к мальчишке у козел. Он стоял, вжав голову в плечи, белый как полотно, и смотрел на меня.
— Тебя как зовут? — спросил я.
— Ки… Кирилл. Кнопкин.
— Кнопкин? — переспросил я узнавая. — Это тебя наверху Полозов локтем гонял?
— Меня, — прошептал Кнопкин.
— А пилить тебя кто поставил? Воспитатель?
Кнопкин посмотрел на Гордея. На близнецов. Снова на меня, и молча покачал головой.
— Они, — сказал он еле слышно. — Сказали, если не распилю все до ужина, они меня… — Он замолчал.
— За что?
— За то, что я им свою кашу не отдал. — Кнопкин шмыгнул носом. — Утром. С маслом. Я не думал… ее много и можно добавки попросить…
Я посмотрел на Гордея. Толбузин молча смотрел в землю.
— Вот что, — сказал я. — Ты, я так понимаю, тут главный. Сам сказал.
Гордей продолжал молчать.
— Ну вот. Раз ты тут главный, значит, и пилить тебе. — Я кивнул на козлы, на пилу, на штабель бревен под навесом. — Это бревно и еще девять. До ужина. Вдвоем с Савкой, а Пашка будет складывать. Кнопкин, иди, готовься к ужину и кашу свою больше никому не отдавай. Ни утром, ни вечером.
Кнопкин посмотрел на меня. На Гордея. Снова на меня.
— Иди, иди, — поторопил я.
Он пошел. Сначала медленно, оглядываясь, потом быстрее, потом совсем бегом. Пока не исчез за углом прачечной.
Толбузин поднял пилу. Медленно, неуклюже, как во сне. Посмотрел на нее. Савка выбрался из опилок, подошел и взялся за вторую ручку, не глядя ни на меня, ни на брата, ни на Гордея.
— А если… — начал Гордей хрипло. — А если не допилим?
— Допилите, — ласково сказал я.
— А если воспитатели?..
— Воспитателям скажете, что сами вызвались. Из любви к труду. — Я усмехнулся. — И еще, Толбузин. Слушай внимательно. Повторять не буду. Если я узнаю, что ты кого-то из младших тронешь… Хоть Кнопкина, хоть Звягина с четвертого этажа, хоть кого. Если ты у кого-то отберешь еду, или поставишь пилить, или пообещаешь, не дай древние, прогулять кого по северной половине… Я приду. Снова.
Гордей молчал. Только сжимал ручку пилы так, что побелели костяшки.
— Ты меня понял?
— Понял, — выдавил он.
— Савка?
— Понял, — пискнул Савка.
— Пашка?
— Понял! — выкрикнул Пашка от стены.
— Вот и хорошо.
Я повернулся к девушкам.
— Пошли отсюда.
Глава 24
Резников вышел из замка через полтора часа. Ровно через полтора, как и обещал. Он вышел на крыльцо вместе с Бергом, который был бледен и сосредоточен. Резников под мышкой нес кожаную папку, толстую, туго набитую и перетянутую ремнем. Нес ее так, как носят вещь, которую очень не хочется потерять. Женщина с ключами на поясе стояла позади, в дверях.