Шрифт:
Камень под ногами был теплый от солнца. Внизу медленно текла широкая темная река и на ней кружились листья. Пахло холодной водой, рыбой и мокрым деревом. Чайки кружились над нами и кричали.
До телеги было шагов семьдесят.
Шестьдесят…
Пятьдесят…
Двое у телеги стояли спокойно. Один, высокий, в сером армяке, улыбаясь, вытирал руки ветошью. Второй, пониже, сидел на корточках у колеса. Оба делали вид, что нас не замечают. О чем то разговаривали и смеялись.
Сорок шагов…
Резников шел впереди, неторопливо, с безмятежным выражением лица. Шел спокойно, как ходят по Академии на утреннюю лекцию. Девушки за ним, держась за руки. Я сзади.
Тридцать шагов…
— Арбалетчик на складе прицеливается, – предупредила Мия. — Целится в тебя. Вероятное время выстрела — две-три секунды.
Похоже пора!
Я развернул щит. Сразу, полностью, куполом, над всеми нами. Резников одновременно развернул свой впереди вертикальный и широкий, как стена.
Арбалет на складе щелкнул.
Болт летел быстро. Слишком быстро для обычного болта. Я его почти не видел, только тонкую темную черту, которая вспыхнула, ударившись о щит Резникова, и не заметив его ударила в мой купол. Щит загудел. Наконечник вгрызся в него, как сверло вгрызается в доску. Задрожал. Засветился. И начал проходить. Медленно, по миллиметру. Щит трещал, рвался, расползался вокруг наконечника.
Ничего себе! Артефакт, проходящий сквозь щиты архимага и проходящий через мой щит?! Резников, похоже тоже впечатлен.
Я ударил по нему своей силой изнутри купола. Не по болту — по наконечнику, прямо в то место, где он вгрызался. Наконечник вспыхнул, треснул и рассыпался. Древко упало на камень, обугленное.
Тент с телеги слетел и под ним обнаружились двое, как и докладывалось. Молодые, совсем молодые, лет семнадцати, в черных куртках, без масок. На руках у обоих под рукавами мерцали багровым браслеты. Оба держали ладони перед собой, и над ладонями ревело пламя. Не огонек Савки Корина. Настоящее, бело-синее, неровное пламя. Сила лилась в них из браслетов рывками, через край, и на лицах у обоих было одно и то же — пустота. Ни злости, ни страха. Ничего.
Двое у телеги выхватили из-под армяков короткие арбалеты, а снизу, из-под моста, с лодки, ударил водник. Ледяные иглы, острые, свистящие. Они летели вверх, сбоку, через парапет, прямо в девушек.
Я шагнул вперед. Встал перед девушками, между ними и парапетом, спиной к ним, навстречу иглам. Поставил еще один щит, окружающий первый. Иглы застучали по нему, как град по жестяной крыше. Щит сдержался.
Двое с браслетами ударили одновременно.
Два огненных потока, бело-синих, ревущих, летели прямо в Резникова. Он не отступил ни на шаг только поднял руку. И огонь перед ним остановился. Просто остановился в воздухе, в метре от него, будто наткнулся на невидимую стену. Повис там, ревя и бессильно корчась. Резников повел рукой вниз, коротко, как стряхивают воду, и огонь рухнул на камень моста и погас.
Это было сделано без всякого видимого усилия. Небрежно. Как отмахиваются от мухи.
Двое у телеги выстрелили. Болты, простые, без артефактов, ударили в мой щит и отскочили, как горох от стены.
— Отрок! — крикнул Резников, не оборачиваясь. — Лодка!
Я развернулся к парапету и перегнулся через него. Внизу, у второго быка, качалась на темной воде лодка. В лодке на корме сидел водник — худой, бородатый, в мокром плаще, руки вскинуты вверх. Двое на веслах держали арбалеты.
Бросил воздушный резак, целясь в руку водного мага. Попал и отрубленная рука водника, искря на солнце каплями крови, скрылась в реке. Сопровождающие мужики побросали арбалеты. Один бросился к магу, второй на весла.
— Лодка уходит, — сказала Мия. — Вниз по течению. Скорость около восьми километров в час. Дрон отслеживает ее местоположение.
Уже не опасны. Я обернулся на телегу.
Двое с браслетами снова собирали силу. Пламя над их ладонями ревело, росло, раздувалось. Сила из браслетов лилась в них рывками, все сильнее и сильнее, и я видел, как один из них, тот, что слева, покачнулся. Из носа у него потекла кровь. Тонкой красной струйкой, по губам, по подбородку.
Я видел, что внутри него клокочет буря. Источник бешено пульсировал то раздуваясь до пределов архимага, то сжимаясь до второго ранга.
— Его каналы выгорают, — сказала Мия. — Прямо сейчас. Оценочно — тридцать секунд до необратимых повреждений. Двадцать восемь. Двадцать семь.
Лицо у него было смутно знакомое. Я вгляделся. Худой, бледный, с тонким носом и черными, коротко стриженными волосами. Глаза серые, пустые и где-то я его уже видел.
О! Вспомнил.