Эта фраза объясняла некоторые несуразности сегодняшнего дня. Например, за что меня проклял человек, который только что дрался на моей стороне. Но не все.

Тофана растерянно посмотрела на меня, потом снова на деда. Тот стиснул зубы и отвёл глаза. Тофана выдернула ладонь из его руки.

— Деда, надеюсь, ты не сделал ничего непоправимого? — Она чеканила каждое слово и вся сжалась, предчувствуя ответ. — Этот человек простил мне попытку его убить. И это он избавил меня от невезения, из-за которого вокруг всё вечно рушилось.

Дед медленно сжал опустевшую ладонь в кулак.

— Поздно я об этом узнал, — тихо сказал он. — Прости, Тофа. Сейчас я заберу обратно предсмертное проклятье.

Тофана испуганно вскинулась. По её лицу я понял, что проклятье дед заберёт, но сам при этом погибнет.

— Давайте не будем торопиться, — прервал я гнетущую тишину. — Сейчас выясним, что за проклятье, потом будем решать. У меня к вашему роду накопилось много вопросов.

— Времени нет, — отрезал дед. — Через пять минут проклятье начнёт действовать.

— Пять минут — это огромный срок, — криво усмехнулся я. — Обычно проблемы выделяют мне куда меньше времени.

Присев на оторванную лапу технократа, я закрыл глаза и погрузился в парк своего сознания.

На дорожке парка спиной ко мне сидела девочка в мешковатой рубахе из грубой ткани. Сквозь прорехи одежды виднелось истощённое тело, покрытое язвами. Перед ней растянулся котейка, подставив брюхо. Девочка почёсывала его, и оба довольно урчали.

В этот раз неприятность явилась в образе ребёнка.

Вот к такому я, как выяснилось, был не готов. Умом понимал, что это проклятье, готовое меня убить. Но самому ударить ребёнка рука не поднималась.

— Откуда у тебя фамильяр Львовых? — Её голос звучал как битое стекло под ногами.

— Трофей. — Мой краткий ответ заставил её повернуться.

Лицо морщинистой старушки смотрелось инородно на этом теле. Тяжёлый, тухлый взгляд вызывал дрожь.

Котейка, которого перестали чесать, вскочил, подбежал ко мне и потёрся о ногу.

— Что, дружок, нашёл себе другого хозяина? — В голосе девочки-старушки всё так же хрустело битое стекло.

Котейка встал между нами, выгнув спину и подняв хвост. Всем своим видом он показывал, что в обиду меня не даст.

Девочка-старушка опустилась на четвереньки напротив котейки и сердито заурчала, временами мяукая. Они явно вели разговор.

— Ты что, с котейкой на его языке разговаривать можешь? — удивившись, вклинился я в их диалог.

Это я сделал зря. Теперь эти двое смотрели на меня так, как смотрят две рассерженные женщины на мужчину, посмевшего влезть в их спор. Разногласия ещё никуда не делись, но виноватый уже нашёлся.

— Иди отсюда! — прошипело проклятье. — Мы тут без тебя разберёмся.

Я аж задохнулся от возмущения.

— Это мой парк! — зарычал я и вдруг почувствовал, как тяжелеет тело, а руки превращаются в медвежьи лапы.

Похоже, эти двое довели меня до точки, когда даже интеллигентный мужчина превращается в дикого зверя. Я рассерженно взревел.

Котейка и девочка-проклятье вжали головы в плечи. Котейка торопливо замяукал. И я почему-то понял.

— Чего-то, Миша, ты совсем озверел. На девочек бросаешься.

— Мужики вообще очень не любят, когда их из собственного дома выселяют, — ответила девочка-проклятье.

Гнев схлынул. Я снова стал человеком. И с удивлением спросил:

— Котейка, так ты чего, самочка?

Котейка встопорщила шерсть, прижала уши. Затем кратко мяукнула. Девочка-проклятье уселась рядом с ней и с явным удовольствием перевела:

— Издеваешься?

— Не, — я покачал головой. — Просто при первой встрече ты была в теле льва. Да и потом во внешнем мире ты львом оборачивалась.

Котейка подлезла под руку девочки-проклятья и что-то промурлыкала. Та перевела:

— Чтобы боялись. Гриву сделать несложно, а царю зверей дорогу уступают охотнее, чем царице.

Я задумчиво опустился на тропинку. Теперь мы сидели втроём, и тишину нарушали только шорохи пробегавших мимо нанопаучков.

— Ну и что делать будем? — спросила девочка-проклятье.

Я вздохнул. К тому, что у меня в голове постоянно кто-то живёт, я уже начал привыкать. Одни уходят, другие приходят. Точно гостиница.