— Князь, — доложил он, глядя только на меня. — Внутрь никому нельзя. Здесь все прокляты. — Он помолчал. — Ждём помощи от вас.

Калитка закрылась.

Я пожал плечами и пошёл к воротам. Молодой любитель мегафонов остался за спиной. И ведь я прекрасно знал, что оставлять там униженного противника опасно.

— Не сметь! — рявкнул на него Львов.

Я сразу ушёл в ускорение и развернулся. Военный стоял на одном колене и целился в меня из пистолета.

Вамп прыгнула из инвентаря мне в руку. Я метнул её ему в плечо.

Ну надо же, обидчивый какой.

Я чуть сместился и вышел из ускорения. Пуля прошла впритирку с моей головой. Зато Вамп не промахнулась. Пистолет выпал из руки военного. В глазах у него плескалась ненависть.

Я подошёл и выдернул нож.

— Молодой человек, запомните: стрелять в медведя из пистолета очень неразумно. Нас, косолапых, если уж бить, то наверняка. И из чего-нибудь покрупнее этой пукалки. — Я отбросил его пистолет ногой.

Молодой военный, пошатываясь, поднялся. Рукой он зажимал рану.

— Я, Серж Благородов, вызываю вас на дуэль!

И совсем не благородно попытался в меня плюнуть.

Это он зря. Гнев и усталость, накопившиеся во мне, выплеснулись разом и накрыли всех, кто был в поле зрения.

Перед глазами потемнело. Я тряхнул головой, отгоняя муть.

Военные стояли кто где, пошатываясь и держась друг за друга. Некоторые без сил сидели на земле. Тофана побледнела и вцепилась в Харченко, который и сам выглядел не лучше. Серж теперь сидел и тихо хихикал. Ему явно было не до дуэли.

Лучше всех держался Львов. Но и его пошатывало.

— Михаил, прошу в следующий раз выражать своё неудовольствие помягче. — Он обвёл взглядом бойцов. — А то я так без армии останусь. Да и сам я человек пожилой. Сердце может не выдержать.

— Воспитывать надо своих бойцов, — хмуро посоветовал я. — А то они плохо понимают, кому и что можно говорить. — Я кивнул на хихикающего Сержа. — Сумасшедшие они у вас. Ну да это ваши проблемы.

Тофана подскочила ко мне и заорала как ненормальная:

— Ты что, туда собрался идти? Сдохнуть хочешь?

Ну что за день такой? Почему все норовят на меня наорать? Хорошо хоть, у этой мегафона не было.

Наверное, стоило всех предупредить. Пока я шёл к воротам, Маледико, девочка-проклятье из моего внутреннего парка, мысленно поведала, что на территории тюрьмы проклятья нет. Там работает механизм ритуала, который создаёт осколки проклятий. С ними даже котейка на раз-два справится.

— Тофана, прекрати орать, — почти ласково попросил я. — Вон на Петра своего ори. Я с проклятьями и пострашнее встречался.

Львов покосился на Харченко, но промолчал.

Я вспомнил Мявку, моё самое первое проклятье. На лицо наползла улыбка.

— Я настолько обаятельный, что они быстренько становятся миленькими особами и убегают устраивать личную жизнь.

Львов и Тофана посмотрели на меня так же, как недавно смотрели на поехавшего разумом молодого офицерика. Того, кстати, уже куда-то увели.

Тофана достала из своего бездонного, как любая женская сумочка, инвентаря четыре кулона. Один она, не слушая возражений, повесила мне на шею, а остальные себе, Харченко и Львову. Тот оставил бойцов у оцепления, и к воротам мы пошли вчетвером.

Только нажали на кнопку звонка у калитки, как открылось небольшое окошко, и в нём показался Рысев.

— Быстро же вы нашли решение, Князь. — Лицо у него при этом оставалось мрачным.

— Где охрана? — рыкнул у меня за спиной Львов.

Рысев криво усмехнулся.

— Подыхает, как и все, кроме меня.

— Наши живы? Тайво? — спросил я.

— Пока живы. Лежат в камере, еле дышат.

Я, кажется, понял, почему Рысев до сих пор держался. Его поддерживала моя кровь с наноагентами, которую ему когда-то перелили.

— Открывай, — скомандовал я. — Для нас безопасно.

Скрипнул засов, и мы вошли.

Во дворе тюрьмы висела безнадёжность. Воздух пропитался вонью нечистот и гнили.

Сбоку от серого тюремного здания стояла небольшая административная пристройка весёленького фисташкового цвета, с широкими окнами и резными дубовыми дверьми. Львов сразу направился туда.

Харченко молча шарил взглядом по решёткам корпуса, где сидели его люди, и стискивал кулаки.

Рысев попытался сделать шаг на костылях и чуть не упал.