Песенка не особо поднимает настроение. Но то, что сейчас может последовать ворчание Леноры, пусть даже из лучших побуждений, заставляет меня юркнуть в небольшую гостиную у парадной двери. Комната, в которой я никогда не была и не видела, чтобы туда кто-либо входил. Голос Леноры затихает в противоположном направлении, но я задерживаюсь в своем новом укрытии.

Мебель здесь вычурная, сплошь позолоченное дерево и богато украшенная шелковая обивка. Кажется, ничто из этого не вписывается в остальную обстановку поместья, особенно полированное черное пианино, маячащее в углу, как призрак. Но здесь нет ни пылинки, это единственное доказательство того, что здесь кто-то бывал за последние годы. Я устраиваюсь на встроенной под эрекером скамье, надежно скрытая от посторонних глаз благодаря тяжелым шторам по обеим сторонам. Идеальное место, чтобы спрятаться от мира.

Свернувшись калачиком на подушке и подтянув колени к груди, я потягиваю вино. Сначала медленно, потом быстрее. В конце концов, мне надоедает возиться я с кружкой и я пью прямо из бутылки, наблюдая, как по волнистому оконному стеклу бегут капли дождя. Мир снаружи окрашивается в глубокие синие и черные тона. Ночной Шрам над головой пуст, если не считать одной яркой точки. Я откидываюсь назад и зарываюсь в подушки, словно эта новая звезда может меня увидеть.

Я успеваю выпивать полбутылки, и тут тяжелые шаги, явно принадлежащие не Леноре, прерывают мою хандру. Инквизитор вернулся. Наверное, вчера я бы обрадовалась, надеясь, что у него есть новости. Но у меня больше нет дома, куда можно было бы вернуться, поэтому я делаю еще глоток.

Он подходит прямо ко мне, скрестив руки на груди, его губы сжаты в тонкую линию.

— Что-то празднуешь? — спрашивает он.

Я со злостью смотрю на него снизу вверх, баюкая бутылку, словно драгоценное дитя.

— Твое триумфальное возвращение. А я уж думала, ты свалил насовсем.

Он игнорирует колкость по поводу своего отсутствия и изучает этикетку.

— Ты же знаешь, Ленора с тебя шкуру заживо спустит, если ты все это выпьешь.

— Она мне не мать.

У него дергается уголок рта, но он не улыбается.

— Нет. Она гораздо хуже.

— Нашел что-нибудь в Уинтуре? — осмеливаюсь спросить я.

Он медлит, и мое сердце екает, чтобы тут же рухнуть вниз, когда он качает головой.

— Тупик.

Я больше не уверена, что то, поймает ли он убийцу короля, имеет хоть какое-то значение. Моя семья явно отреклась от меня, а это куда эффективнее, чем очистить наше доброе имя.

— Королева надолго задержала тебя там, — говорю я, меняя тему, пока не впала в еще большую тоску.

Он мнется, словно не желает называть истинную причину своего долгого отсутствия. Наверняка это как-то связано с его нежеланной гостьей.

Поэтому я делаю еще один большой глоток, практически бросая ему вызов забрать у меня бутылку. Он так и делает, но вместо того, чтобы отчитывать, подносит к губам, делает долгий глоток и отдает мне.

— Тебе не стоит пить в одиночестве.

В комнате не горит ни один светильник, и в темноте он больше похож на тень, чем на человека. Если в этом доме водятся привидения, то, вероятно, Инквизитор здесь главный призрак.

— Заняться все равно особо нечем, — пожимаю я плечами.

Он садится на подоконник, и дерево скрипит под его весом.

— Занятие можно найти всегда, — возражает он.

Я фыркаю.

— Например? Мне тут и пальцем пошевелить не дают.

— Это неправда. — Он качает головой. — Ты могла бы тренироваться. Учиться сражаться.

— Для чего? — спрашиваю я. Мой голос острее любого меча, который он мог бы мне дать. — Ах, погоди-ка, я вспомнила. Ради тех регулярных случаев, когда люди пытаются меня убить, включая твоих приятелей.

Он даже не моргает.

— В Беллаторуме есть поговорка: Волки всегда кусаются.

— Да? Вот это нихуя себе новость. — Я снова делаю глоток. Вино согревает желудок, и я передаю ему бутылку. — А что еще вы там говорите? Небо голубое?

— Это значит… — На его лбу залегает складка, пока он обдумывает, как это объяснить. — …никто не охотится на того, кто может дать сдачи.

Почему-то не верится, что все так просто.

— А если все-таки охотятся?

Его взгляд не отрывается от моего.

— Тогда волк выбирает выживание.

— Глубокомысленно. — отвечаю я, но он продолжает пялиться. Я вздыхаю и забираю вино обратно. Для этого разговора мне нужно быть чуть более пьяной. — Ты, правда, хочешь, чтобы я научилась драться?

— Вессика рассказала мне, что произошло в Волчьей Крепости. Носить с собой меч — не самая плохая идея.

Я ставлю бутылку на пол. Никакое количество вина не убедит меня, что это хорошая идея.

— Помнишь, как я в последний раз использовала нож?

Как будто он мог забыть.

— Именно поэтому тебе и стоит научиться обращаться с клинком, — произносит он размеренным тоном, как будто медленная речь поможет мне понять, что поставлено на карту. — Единственное, что может быть опаснее меча, направленного на тебя — это меч в твоих руках, которым ты не умеешь пользоваться.