У Флавии Немайн вдруг поменялась осанка. Спина и шея выпрямились как-то по-новому, отражая высокое достоинство. Голова с горделиво поднятым подбородком излучала властность, чело чуть не светилось от мудрости. Даже коса, переброшенная через плечо, казалось, отблескивала теперь не медью, а червонным золотом. К парадному входу в зал подошла замарашка в серой, несверкающей кольчужке да грубом поддоспешнике. Через невидимый порог Немайн не шагнула, переплыла, словно старинный корабль с тремя рядами вёсел вошёл в порт. Это была даже не аристократка-воительница — правительница и полководец, не меньше. Та самая. Ужас битвы, стылый ветер, погибель королевств.

Анна сама не заметила, как прошептала знакомые эпитеты богини вслух. Тут же расслышала бормотание Защитника.

— … просил её рубин не надевать. Толку с того? Чтобы выглядеть… собой, ей достаточно просто показаться. Печать совершенно необязательна.

Анна и оба всадника комитата дружно кивнули.

— И теперь её видели все, в том числе иноземные купцы. Разнесут же…

— Через два дня будут знать Кередигион, Мунстер и Гвент, — посчитал один из всадников, — через три — Думнония, Уэссекс, Лейнстер и Дал-Риада. Через пять — все гаэлы и скотты, все бритты и все саксы. Через неделю — франки, фризы, готы в Испании. И Карфаген. Через две недели — Рим, Константинополь и Дамаск…

Немайн выбросила из головы толпящихся вдоль стен свидетелей и сейчас разглядывала семь клинков. Схожая длина, но разная форма, вес, материал. Цвет. Следы узорной сварки, напоминали на одних клинках переплетение змей, на других — древесную текстуру.

В окно заглянуло невысокое уже солнце, принялось играть на узорах и кромках, пустило вспышку с золотой инкрустации привозной испанской спаты. Этот меч сразу ушёл в сторону.

По сторонам зала пролетели шепотки. Красота золота и серебра, выходит, Флавии Немайн не нужна, зато о том, что инкрустация может снизить прочность клинка, она знает.

Плоские и широкие клинки без долов или со слишком узкими пропилами отправились следом. Тяжёлые.

Отказала Немайн и старинному ромбовидному клинку без долов и змеистого рисунка.

Остались три.

Сверкала синеватыми лезвиями спата из италийской стали, на прямых гранях долов которой, казалось, сплетались и расплетались клубки толстых ниток. Вблизи хвостовика красовалось клеймо в виде двойного полумесяца.

Мягко отливала зеленоватым оттенком та, что была сделана из железа лесных копанок, да и узор в парных долах напоминал древесные жилы. Чувствовалась рука опытного мастера, что подтверждало выбитое холодной штамповкой имя: COGILLUS.

Испанская сталь последнего клинка горела, пожалуй, не так ярко, широкие одинарные долы показывали нечто, напоминающее простую штриховку на чертеже. Чуть заметный фиолетовый оттенок нужно было ещё разглядеть. Клеймо тоже нашлось, но в виде знакомого стиля позднеримской аббревиатуры, которую, не зная, что она значит, и не расшифровать. FDNAM.

Момент выбора Анна заметила. Как ни умела древняя держать лицо, оно чуть-чуть прояснилось. Решение принято, оставалось красиво его выполнить. Просто схватить добычу и убежать с ней в нору, чахнуть над своей прелестью — совершенно не в духе величественного существа, что стояло сейчас посреди торжественного зала.

— Сейчас, — заговорила Немайн, — я выбираю основу меча, его клинок. Многие будут судить, что владеть мечом недостойно женщины, что писаная буква и выученное слово много выше грубого и кровавого дела, для которого предназначена эта полоса стали. Таким я отвечу, что тщетны лучшие законы и гражданские искусства, если закатится солнце воинской славы. Порядок, честь, свобода, отечество — всё это защищается оружием. Меч же из всех видов оружия замечателен тем, что годится для всякого дела, если и не является лучшим средством для каждой отдельной задачи. Меч применим в атаке и защите, конными и пешими, в строю и вне его, на войне и для гражданской защиты. Копьём мы, римляне, объявляли войну и совершали церемонии, но какое оружие жило на боку каждого воина? Меч. Меч был не священным, а просто надёжным оружием, с помощью которого мы создали империю, а ныне защищаем её. Потому и Спаситель принёс нам именно меч, как средство праведной защиты ближнего, и мы, как христиане, должны принять его.

Она чуть помолчала.

— Здесь и сейчас я выбрала.

Поклонилась тускловатой полоске металла, подняла её на вытянутых руках, показывая миру ту, что станет, верно, такой же славной, как Эскалибур Артура.

Спату из испанской стали с простым фабричным клеймом.

Потихоньку, словно лазутчик, прокрался в Моридун ранний вечер. Внутри стен уже залегли тени, но окна почтовой станции всё ещё ловят достаточно света, чтобы не жечь почём зря лампы и свечи.

На заслуженный ужин собрались обоими семьями: свита и ученики это тоже семья. Немайн, которая третьего дня пришла в город одна-одинёшенька, как-то споро обросла людьми.

Да и сквозь распахнутые на все стороны двери трапезной то и дело заглядывали, извинялись, спрашивали совета, ожидали распоряжения. Обычно беспокоили досточтимого Давида или его супругу Глэдис, но и к Немайн обращались. От её новой центурии — уточнить, когда сида явится ещё не принимать командование, но посмотреть и познакомится. Из мастерских — с техническими вопросами по изготовлению эфеса для меча. Даже глава коллегии механиков присылал кого-то объясняться, почему Немайн внезапно оказалась не в числе магистров, не просто патронессой, а матерью коллегии. Это уже не почётное звание, а, по сути, должность. Причём не доходная, а убыточная!