Я на всякий случай решил подготовиться: забросил на плечо моток верёвки, сунул за пояс костыль-крепление из звёздного металла, которым прикреплял цепи, чтобы ловить Медведя в северных горах, и тронулся вдоль берега легкой трусцой, разминаясь перед настоящим бегом. Тигр внутри довольно потянулся, почуяв, что наконец-то будет настоящая работа.

Как только последние крыши скрылись за поворотом, я прибавил шагу по-настоящему.

Земля так и скользила подо мной. Берег петлял, повторяя изгибы русла: то поднимался невысокой глинистой кручей, то опускался к самой кромке воды, заросшей осокой, и я нёсся вдоль него, почти не разбирая дороги, перепрыгивая через коряги и промоины, а ветер бил в лицо и уносил все запахи назад, поэтому время от времени приходилось останавливаться, поворачиваться и втягивать носом целую волну речных ароматов.

Там было много чего. Тина. Гниющие водоросли. Рыба, живая и погибшая. Мокрый камень. Дым от дальнего костра. Вот только скверны не было.

Первая заводь показалась мне подозрительной ещё издалека: тёмная вода там стояла неподвижно с плотным ковром ряски у самого берега, а камыши росли такой густой стеной, что за ними спокойно спрятался бы целый отряд. И камыш, и ряска, выглядели пожухшими, неприятного тёмного цвета. Я замедлился, обошёл кромку, погрузил пальцы в холодную воду, прислушиваясь к своей ци, которая тут же расползлась по мутной воде, ощупывая дно.

Я ощущал слабое сопротивление чуждой стихии. Вода мешала мне исследовать глубину, размывая мою энергию и впитывая её. Я убрал руку, когда понял, что зря ищу. В заводи было пусто: ил, коряги, дохлая рыба, а из живого — только лягушка, дремавшая под листом кувшинки и которая шарахнулась прочь от моего прикосновения.

Я отряхнулся и двинулся дальше.

Вторая заводь заставила меня остановиться чуть на дольше: болотная трава там стояла такая высокая, что скрывала меня с головой, стоило присесть, а запах гнили стоял такой густой, что перебивал почти всё остальное. Я обшарил каждую кочку, прощупал ил у берега рукой и телекинезом одновременно, разогнал палкой ряску и всмотрелся в глубину. И снова ничего не обнаружил кроме обычной речной жизни, равнодушной к моим поискам.

Солнце поднялось уже высоко, а я так и не почуял ни намёка на ту знакомую вонь с гнильцой, которая всегда сопутствует скверне. Мне только чудилось, что где-то далеко, на дне стремнины, течёт поток тёмной энергии, но я никак не мог туда пробиться, чтобы прощупать внимательнее, текущая вода постоянно сносила мою ци прочь.

На пятой заводи я заметил лодки. Три плоскодонки жались друг к другу у мостков, а рыбаки в плетёных шляпах, завидев меня издалека, синхронно поклонились так низко, что чуть не черпнули бортами воду.

— Благородный господин, — забормотал старший из них с обветренным дочерна лицом и жидкой седой бородой, — чем можем услужить?

— Не бойтесь, — сказал я, останавливаясь у самой кромки воды. — Ищу лодку, которая раз в месяц ночью идёт вверх по течению. Может, видели что-то необычное на реке в последний месяц? Огни, чужаков или странный груз?

Рыбаки переглянулись. Старший помотал головой так энергично, что чуть не свалилась шляпа с головы.

— Не видали, господин, — сказал он. — Мы люди простые, на своём участке рыбачим, дальше не заплываем.

Остальные закивали, поддакивая главному, но во взглядах у них было куда больше страха, чем неведения. Так смотрят люди, которые прекрасно знают, о чём их спрашивают, и очень не хотят в это ввязываться. Это было достаточным свидетельством для меня.

Я не стал давить. Люди на воде и без того пуганые, а моя военная форма с журавлём и белые волосы явно не добавляли им спокойствия. Ясно же, что я тут не просто так.

— Ладно, — сказал я, уже собираясь идти дальше, но тут самый молодой из рыбаков, парень лет пятнадцати с острыми, вечно бегающими глазами, не выдержал и осторожно потянул старшего за рукав.

— Дядя Ву, — прошептал он, — а рыба-то…

Старик шикнул на него, но было уже поздно, я услышал.

— Что с рыбой? — спросил я, поворачиваясь обратно.

Старший замялся, потёр шею, потом всё-таки решился, видимо, посчитав, что молчать перед офицером не самая умная затея.

— Рыба дохнет, господин, — сказал он тихо. — Почти месяц уже. Плавает кверху брюхом у берега, а которая живая, та ловится вялая какая-то, будто хворая. И на вкус… — он замялся ещё сильнее.

— Говори, — подбодрил я.

— Поганая на вкус стала рыба, горчит, — наконец выпалил старик. — Двое из нашей деревни отравились, животом маялись три дня, один и сейчас не встаёт. Мы уж думали, порча какая, ходили к знахарке, та травы жгла, да без толку.

Так.

Внутри у меня всё натянулось, как тетива.

— А где вы ловите? — осторожно спросил я. — Выше по реке или ниже?

— Выше по течению, господин, — старик развёл руками. — У нас тут заводь. Хворая вся сверху приплывает.

Вот оно.

Значит, бежим дальше.