Я сдался, отложил проигранную партию и вернулся к иероглифам, ворча себе под нос, что в бою я бы их обоих опрокинул бы на землю за пару минут, а вот на этой деревянной доске с чёрными и белыми круглыми камушками я пока оставался безнадёжным новичком.

Обидно, но поправимо. Надо просто больше тренироваться.

Костёр потрескивал, равнина вокруг тонула в темноте, а где-то далеко впереди, за горизонтом, нас уже ждали южные болота.

Дни шли за днями, и к концу пути перед нами внезапно открылся городок, стоило только миновать последнюю гряду невысоких холмов.

Я почуял неладное ещё задолго до ворот: ветра почти не было, в воздухе висел тяжёлый запах гнили и скверны. Я невольно замедлил шаг, потянул носом воздух и почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

Источник мерзости как будто был одновременно везде и нигде. Казалось, что она липнет влажными пятнами прямо к моей коже. Отвратительное ощущение!

Город стоял на реке, а на берегу кучами лежала дохлая рыба. Вдоль реки тянулись мостки для рыбацких лодок, и вся вода у берега была усеяна мёртвыми рыбьими тушками, раздутыми и покрытыми серым налётом. Даже птицы, которые обычно слетаются на такую поживу, держались подальше, кружили высоко в небе, будто и им что-то не нравилось в этой воде.

Их можно было понять, вонь стояла несусветная…

Отряд въехал в город через полуоткрытые ворота, которые никто не охранял, и первое, что я увидел, это были люди, лежащие прямо на улицах.

Они не был бездомные или пьяные, нет, просто больные и слишком слабые, чтобы подняться. Кто-то сидел у стен домов или привалившись спиной к дереву, кто-то лежал на циновках, брошенных прямо на землю у порогов, а несколько человек так и остались лежать посреди дороги, и всадникам приходилось аккуратно объезжать их, чтобы не задеть копытами.

Линь Вэй остановил коня, оглядывая улицу, и я увидел, как у него на скулах заходили желваки.

— Великие Небеса, — тихо произнёс он себе под нос, но я услышал.

И я был полностью с ним согласен.

Я подошёл ближе к одному из лежащих, пожилому мужчине, укрытому тонким одеялом, с лицом, покрытым испариной, и мутными от жара глазами. Он даже не посмотрел в мою сторону, только дышал тяжело и часто, будто каждый вдох давался с трудом. В горле у него что-то клокотало, будто там постоянно скапливалась какая-то жидкость.

Запах в городе был такой густой, что дышать становилось тяжело. Я стянул с головы платок, которым прикрывал свои белые волосы, и повязал его на нижнюю часть лица, заметив, что многие солдаты в отряде сделали то же самое.

— Настоятельница Лин должна быть где-то здесь, — сказал Линь Вэй, спешиваясь рядом со мной. — Надо найти прабабушку и передать ей лекарства.

— Правильно, — кивнул я.

Мы нашли её в самом большом здании городка, в управе, наспех переоборудованной под лечебницу. Внутри рядами лежали больные, между ними сновали жрицы в знакомых серых плащах с журавлём, разнося воду, меняя компрессы и растирая грудь тем больным, кому было особенно тяжело дышать.

Везде стояли курильницы с лечебными травами, но даже они не могли перебить густую вонь.

Настоятельница Лин стояла на коленях у одного из больных, обеими руками держала его запястье, и я видел, как между её ладонями и телом больного разливается едва заметное свечение целительной ци. Лицо у прабабушки было измождённым, под глазами залегли тёмные тени, а движения сейчас выдавали крайнюю усталость. Казалось, что она, и так сухонькая, стала ещё меньше и ещё тоньше, как будто истаяла от нагрузки.

Она подняла взгляд, заметила меня и слабо улыбнулась одними уголками губ.

— Правнуки, — сказала она тихо, не прекращая работать над больным. — Приехали, значит.

— Прабабушка, — я подошёл ближе и присел рядом на корточки. — Что здесь творится?

— Лихорадка, — она кивнула на ряды больных вокруг. — Похожа на обычную болотную, только намного злее. Уже третий день бьюсь, сколько ни стараюсь, а выздоровление происходит слишком медленно и требует слишком много сил.

Я осторожно всмотрелся в лицо больного, которого она лечила, потом перевёл взгляд на его руки, вспоминая слова Мэй Сюэ. Ногти были обычного цвета без тёмных пятен и налёта, всего того, чего я боялся увидеть.

— Это не скверна, — тихо сказал я, скорее для себя, чем для прабабушки.

Настоятельница коротко взглянула на меня и кивнула:

— Я тоже так думаю, но это не простая болезнь. Яд в воде точно есть, и я не могу понять, откуда он берётся. Неужели яд Змея настолько силён, что начал распространяться вверх по течению? Разве такое возможно?..