— Джеб, кросс, апперкот. Погнали! — кричит Оливер, крепко держа боксёрскую грушу, не терпя возражений. — Следи за движением ног.

Я наношу удары один за другим, моя грудь разрывается от усталости, когда я наношу тяжёлые удары, снова и снова повторяя комбинацию. И снова.

— Правый хук! — кричит он, надеясь застать меня врасплох.

Я усмехаюсь сквозь сбитое дыхание, тренируясь неделями для таких моментов. Размахнувшись правой рукой на всплеске адреналина, я заканчиваю финальным ударом. Отведя ногу назад, я вонзаю подошву кроссовка в цель, заставляя Оливера споткнуться и упасть на пол от сильного удара.

— О боже, мне так жаль! — говорю я, протягивая руку, чтобы помочь ему встать.

Он садится на мат, принимая поражение. Обхватив руками колени, он разражается смехом, и от этого звука я улыбаюсь.

— Что смешного? — спрашиваю я.

Оливер качает головой, его губы растягиваются в ухмылке, прежде чем он наконец принимает мою руку и с тяжёлым кряхтением поднимается на ноги. Потрепав меня по плечу, он с гордостью в голосе говорит:

— Я впечатлён.

От этих слов я готова упасть с ног.

Он… впечатлён.

Такое чувство, будто я ждала чьего-то одобрения целую вечность, и наконец, когда я жажду его больше всего, оно приходит с такой силой, что я готова расплакаться. Всё вело к этому.

Прошло почти два месяца с ограбления «Уэзерс». Врач в медпункте заполнил пробелы, когда я очнулась, и Гарри был прав — я чуть не лишилась жизни. Я потеряла более двух литров крови и получила три переливания, чтобы восполнить потерю. К счастью, пуля закупорила рану, предотвратив серьёзные повреждения, едва не задев бедренную артерию.

Хотя шрам от выстрела не больше двухфунтовой монеты, я смотрю на него с гордостью, как и на ожог, покрывающий мою шею. Оба они — знаки того, как далеко я продвинулась.

Моё восстановление было долгим и болезненным. Работа над физической силой была проблемой, но работа над психическим здоровьем — ещё более утомительной. Я всё ещё пытаюсь отличить свою жизнь от «Круга», никогда не думая, что меня не примут. Босс дал мне двухмесячный срок с момента инцидента, чтобы собрать вещи и уйти, и этот срок неумолимо приближается.

При любой возможности я была в спортзале, нагружая мышцы до боли. С того момента, как я решила изменить свою жизнь, стало ясно, что мне нужна дополнительная помощь. Однажды ночью, когда я проходила мимо Оливера в коридоре, я умоляла его помочь мне. Как один из немногих, кто мог понять мою мучительную внутреннюю тягу к успеху, он неохотно согласился.

Я тренируюсь каждое утро и каждый вечер, как по часам. Поскольку я не хотела отрывать Оливера от жены и ребёнка, он согласился заниматься со мной по часу каждый день, помогая наращивать мышцы в местах, о которых я и не думала. С каждой горящей, ноющей конечностью я чувствую, как растёт моя сила.

— Ты так далеко продвинулась, — говорит Оливер, возвращая меня в настоящее. — Я горжусь тобой.

— Она действительно продвинулась.

Повернувшись к источнику звука, я резко вдыхаю, когда в спортзал входит Босс. Никакие тренировки не ослабят мою решимость заслужить его одобрение. Неважно, что он просто седеющий мужчина в деловом костюме — в его руках смысл моей жизни.

Он подходит, руки глубоко засунуты в карманы. Выпрямив спину, я киваю в знак приветствия. — Босс.

Уголки его губ изгибаются в редкой улыбке при звуке имени, которое я выбрала для него. Возможно, чем чаще я произношу это, тем больше оно станет реальностью.

Разрушая мою спокойную маску, он говорит:

— Ты уезжаешь через несколько дней.

Я прочищаю горло.

— Да.

Но я не хочу.

— Я наблюдал за тем, как ты неистово тренируешься весь этот месяц. Все занятия, которые ты посещала с Оливером по собственной воле. Это показывает, что у тебя есть всё, чтобы стать хорошим рекрутом. Жаль, правда…

Мой пульс учащается, безмолвно умоляя о ещё одном шансе. Но я знаю лучше, и я ожидаю отказа, когда он добавляет: — Но правила есть правила, и я обещал не делать для тебя исключений, мисс Томас.

Горькая правда, которую я вынуждена проглотить, как бы сильно ни была ослеплена желанием.

Улыбнувшись сквозь истинные эмоции, я говорю:

— Я понимаю. Возможно, в другой жизни я не подведу вас.

Его губы опускаются, когда он обдумывает мои слова.

— Возможно.

Ну, теперь всё ясно.

Ради собственного спокойствия я решаю не настаивать. Оливер сжимает мои плечи, прощается с Боссом и мной, спешит домой, чтобы уложить сына, и оставляет нас вдвоём. Прежняя Джиджи наслаждалась бы этим моментом и вымаливала ещё один шанс, но я не умоляю. Больше нет.