— Это действительно жизнь, за которую стоит умереть, — напоминает Ричард.

Я делаю короткий, размеренный вдох, но его лицо не выдаёт ни капли эмоций. Я знаю, что должна выбирать слова осторожно.

— Да, — говорю я. — Ваше самое почтенное правило.

Его лицо остаётся неподвижным, но в уголках глаз мелькает искра гордости. Не говоря ни слова, его выражение слегка меняется. Будто эта тёплая эмоция в его глазах подталкивает меня читать между строк.

… Будто он посылает мне тайное сообщение.

Он склоняет голову и делает шаг назад к двери.

— Спокойной ночи, Джиджи. И удачи.

Удачи?

Прежде чем мой разум начинает погружаться в размышления, я спешу собрать остатки сумки. Собираясь выйти, дверь открывается, и входит единственный мужчина, способный украсть весь воздух из моих лёгких. Замерев, я смотрю, как он осознаёт свою ошибку.

— Извини, — говорит Гарри. — Я не знал, что здесь кто-то есть.

— Всё в порядке, — говорю я торопливо. — Я как раз уходила.

Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

И какие же это красивые глаза.

Я почти забыла, какими они были прекрасными. С того момента, как Гарри вломился в мой дом, я знала, что его глаза особенные. Они заставляют тебя чувствовать себя центром внимания, будто ничего другого в мире не существует. Это чувство вызывает у меня ком в горле — я не видела их несколько недель.

— Джиджи. — Он смотрит на меня снова, прежде чем полностью войти в комнату, закрывая за собой дверь. — Ты выглядишь… ты выглядишь…

— По-другому? — подсказываю я. Моя внешность вряд ли сильно изменилась для невооружённого глаза, но Гарри всегда замечал меня так, будто смотрел сквозь микроскоп.

В ответ он улыбается, хотя его выражение говорит, что я совершенно не права.

— Что-то в этом роде, — говорит он. Его глаза пробегают по моему телу, и я шатаюсь под его взглядом, как всегда, когда чувствую, что он может раздеть меня одним взглядом.

— Теперь я могу дать тебе фору. Никаких поблажек во время спаррингов.

Он криво улыбается.

— О, я уверен, что сможешь.

Тишина заполняет пространство, но не неловкая. Никогда не неловкая.

Когда я собираюсь уйти, он поднимает руки в боевую стойку, словно мирное предложение. Он хочет, чтобы я спарринговала с ним.

Это действие перегружено смыслом. Это его способ объявить перемирие, оставить наши разногласия позади. Но как бы ни была болезненна правда, я никогда не стану той, кого хочет Гарри. Он хочет защитить меня от этого общества, и хотя я теперь другая женщина, моя цель не изменилась.

Я стремлюсь стать кем-то вроде него. Будь что будет.

— Я никогда не хотела бороться с тобой, Гарри, — говорю я, и в моих словах гораздо больше, чем просто текущая ситуация.

Он опускает руки, кивая, будто пытаясь убедить себя в правдивости моих слов.

— Я знаю, что не хотела.

— Было действительно приятно тебя видеть.

Я отступаю назад, к двери, пока не поворачиваюсь и не выхожу из комнаты.

Но не потому, что хочу закончить разговор…

Потому что мне нужно срочно кое-что сделать.

— «Круг» — это беспощадная индустрия. Мы допускаем только лучших кандидатов при условии, что они соблюдают моё самое важное правило… Думаешь, я готов рискнуть нашим существованием, поверив тебе на слово?

— Какое ваше самое важное правило?

— Что мои рекруты понимают: эта жизнь стоит того, чтобы за неё умереть. В конце концов, это вопрос «убей или будь убит».

Сделав глубокий, но короткий выдох, я вспоминаю эти слова и цепляюсь за них, впиваясь пальцами и отказываясь отпускать эту искру надежды. Мою спасательную нить.

Если Босс не пытался сказать мне что-то, повторяя важность «жизни, за которую стоит умереть», сейчас самое время, чтобы вселенная дала мне знать об обратном. Конечно, это не самый продуманный план.

Лучший сценарий: меня принимают.

А худший: я умираю.

Ночной ветер режет мои щёки, и моя нижняя губа дрожит, когда я смотрю вниз, на пропасть не меньше сотни метров.