— Я здесь, малышка. Тш-ш, всё хорошо.

Она скулит, пряча голову у меня на груди, и её тело начинает дрожать от адреналина из-за потери крови. Я замираю, когда вижу количество крови, заливающей мраморный пол.

Так. Много. Крови.

У меня начинаются флешбэки к моему первому посвящению.

Я убил человека…

Я качаю головой. Сейчас не время, блять.

— Гарри, — плачет Джиджи.

ЧЁРТ.

Даже не пытаясь найти рыжую, я выбегаю из комнаты к выходу из банка. Я врываюсь через двойные двери, крича Энди через плечо, что он должен заканчивать с делом, потому что мы уезжаем сейчас же.

Фургон подъезжает, и Техногик Дэн распахивает задние двери, крича: — Какого хрена случилось! — когда я забираюсь внутрь с Джиджи на руках.

Я качаю головой, не в силах подобрать слов для этого предательства.

К счастью, Дэн более собран, чем я, и он подбегает с кучей марли, прижимая её к ране, чтобы остановить кровотечение. Крик вырывается из горла Джиджи, и я, жалкий ублюдок, едва могу смотреть ей в глаза. Я прижимаю её к груди, перечисляя все причины, по которым я виноват.

Всё это моя вина.

Всё это моя блядская вина.

Не проходит и минуты, как остальная команда запрыгивает в кузов. Двери захлопываются, и мы дёргаемся вперёд, когда шины визжат по дороге, но этот звук ничто по сравнению с эхом боли, срывающимся с губ Джиджи.

— Господи Иисусе, — говорит Оливер, запинаясь.

Когда я поднимаю голову, я смотрю на него с прищуром. Его глаза, как и глаза всей команды, рассматривают кровь, лужей растекающуюся у моих ног и капающую с пальцев, будто я только что прошёл сквозь глубины ада. Ярость и гнев зажигают мои чувства, когда я замечаю Поппи, неподвижно наблюдающую за нами краем глаза.

Энди сидит слева, сменяя Дэна, и сильнее давит на рану Джиджи. С туннельным зрением я передаю её тело ему, игнорируя её хрупкие руки, пытающиеся схватить меня за рубашку, отчаянно удерживая рядом.

— Г-Гарри, — молит она слабым голосом.

Но я снова вижу красный цвет.

Встав в полный рост, я сжимаю кулаки и встречаюсь взглядом с Поппи.

— Что. За хуйня. Случилась?

Она пожимает плечами.

Её лицо превращается в лицо человека, которого я только что убил. Человека, ответственного за выстрел в Джиджи, потому что я, блять, знаю, что это она была виновата.

Моё самообладание даёт трещину, я бросаюсь к Поппи, прижимая ладонь к её лбу и с грохотом, похожим на выстрел, ударяя её головой о стену фургона.

Она кричит:

— Какого хрена!

— ТЫ, ЕБАНАЯ СУКА! — рычу я. — Ты знала, что он там, да?

Она молчит.

Ярость пронзает меня, когда я фыркаю:

— Ричард тебя подослал?

— Что? — спрашивает она в замешательстве. — Нет!

Несмотря на её отрицание, я вижу, как её зрачки расширяются, пока не остаётся лишь тонкое кольцо голубого. Они мечутся по фургону, глядя куда угодно, только не на меня.

— Отвечай, блять!

Её взгляд сталкивается с моим, и её ноздри раздуваются.

Я готов поставить свою жизнь на то, что она что-то скрывает. Она что-то не договаривает, и я, блядь, знаю это. Это очевидно по её ускоренному дыханию, от которого её грудь быстро вздымается, и по испарине, выступившей на лбу.

— Он. Это. Сделал?

Она смотрит сквозь меня и цедит:

— Нет.

Я никогда не думал, что подниму руку на женщину, но я не совсем уверен, что Поппи вообще человек на этом этапе, так что вот моё грёбаное исключение. Прежде чем я успеваю обхватить её за шею и вытрясти правду, Оливер хватает меня за руки и тянет назад.

— Ты не хочешь этого делать, приятель.

Я борюсь с ним, выплёвывая:

— Думаю, я, блять, хочу.

Я уже готов обезоружить Оливера и направить оружие прямо ей в череп, когда панический голос Энди прорезает напряжение.

— Гарри!

Я вырываюсь, мои руки наконец свободны, и я поворачиваюсь к голосу, зовущему меня. Глаза моего лучшего друга полны паники, и я не понимаю, почему… пока не смотрю на безжизненное тело в его руках, руки Джиджи безвольно лежат по бокам.

Всё внезапно становится ледяным.

Разрываясь между тем, чтобы броситься к ней или действовать осторожно, я, блять, застываю.

— У неё есть пульс, — уверяет меня Энди.

Будто это мотивация, которая мне нужна, чтобы спасти её жизнь, я бросаюсь к нему и притягиваю её в свои объятия. Прижимая ухо к её груди, я заставляю себя слушать слабое биение сердца. Моё горло распухает, когда я запинаюсь:

— Э-эй, Джиджи. Держи глаза открытыми. Давай. Мы почти на месте. — Обращаясь ни к кому конкретному, я кричу: — Сколько ещё?