Шрифт:
Глава 28. Стрелка
Глава 28. Стрелка
*Неделя после*
Мы решили сказать ему вместе. Это было единственное, о чём мы договорились сразу и без спора, в ту ночь, когда Макс приехал в «Откос» и нёс спящего Мишу с пряником в руке до машины, а я шла рядом и несла медведя-шарика на верёвочке. Всё остальное мы не обсуждали. Мы вообще почти ничего не обсуждали всю эту неделю, потому что каждый раз, когда начинали, у одного из нас кончались слова.
Мы обсуждали, где.
Макс предложил у мамы, на Белинского, на кухне, с пирогом. Я сказала, что нет: если Миша расстроится, ему будет неловко перед Верой Павловной. Я предложила у нас, на Бекетова. Макс сказал, что нет: у нас Мишина комната, и если он расстроится, ему негде будет спрятаться, потому что от правды в своей комнате не спрячешься, она туда тоже придёт. Мы спорили об этом два вечера, по телефону, а потом Макс сказал: «Стрелка». И я сразу поняла.
Смотровая площадка у Георгиевской башни, откуда видно, как Ока впадает в Волгу. Где две реки, коричневая и синяя, текут рядом, не смешиваясь, километров десять, а потом становятся одной.
«Как люди», — сказал тогда Миша.
В субботу, двадцать восьмого, мы приехали в Кремль к одиннадцати. Было не так жарко, как неделю назад, с утра прошёл короткий дождь, и брусчатка была ещё мокрая, и пахло мокрым камнем и липами. Туристов было меньше. Миша шёл между нами, держа меня за руку, а Макса не держал, но шёл к нему близко, почти касаясь плечом его ноги, и рассказывал, что у моржей бивни растут всю жизнь, а у слонов тоже, а у людей нет, а жаль, потому что с бивнями было бы удобно открывать консервы.
Он был в синих сандалиях с медведями. В рюкзаке у него лежал блокнот «ПАЛЯРНИКИ» и медведь из моржового бивня, который он теперь носил с собой везде, даже в летнюю группу, и показывал всем, и Тамара Ивановна уже дважды просила оставлять его дома, потому что дети дерутся, кто будет держать.
Мы дошли до площадки. Встали у парапета. Внизу была стрелка. Ока коричневая, Волга синяя, и между ними линия, чёткая, как проведённая по линейке, и она уходила вдаль, к мосту, к Бору, и где-то там, далеко, размывалась.
Миша прижался к парапету и смотрел вниз.
— Они опять разные, — сказал он.
— Опять, — сказал Макс.
— А они когда-нибудь смешаются?
— Смешаются. Вон там, у моста, видишь, где линия кончается? Там уже одна река.
Миша посмотрел туда, прищурившись, сдвинув брови. Складочка.
Я посмотрела на Макса. Он посмотрел на меня. Я кивнула.
Макс присел на корточки рядом с Мишей. Как в первый раз, в прихожей. Чтобы быть с ним одного роста.
— Миш, — сказал он. — Можно я тебе одну вещь расскажу? Важную.
Миша оторвался от реки и посмотрел на него.
— Про север?
— Про север тоже. — Макс помолчал. Я видела, как у него дёрнулся кадык. — Ты знаешь, что твой папа полярник. Что он на севере работает. На секретной станции. Да?
— Да. Вы же сами сказали. Про секретные.
— Я сказал. — Макс кивнул. — Только я тебе сказал не всю правду. И мама тебе не всю правду сказала. Мы оба. Потому что мы оба… ну, мы испугались. Взрослые тоже пугаются. Ты знаешь?
Миша смотрел на него, не мигая.
— Знаю. Мама боится пауков.
— Вот. А мы испугались другого. — Макс глубоко вдохнул. — Твой папа правда был на севере. На Ямале. Три года. Он там строил дома на сваях, как избушки на курьих ножках. И он видел белого медведя, который съел двадцать банок тушёнки. И у него песец украл перчатку. Одну.
Миша смотрел на него. Я видела, как у него медленно, очень медленно меняется лицо. Сначала растерянное. Потом сосредоточенное, со складочкой. Потом…
— Это вы, — сказал Миша.
Макс кивнул.
— Это я.
Миша молчал. Он стоял у парапета, в синих сандалиях с медведями, с рюкзаком за спиной, и смотрел на Макса, и я видела, как у него в голове что-то складывается. Медленно, деталь за деталью, как ледокол из «Лего». Двойной корпус. Вертолётная площадка. Кран.
— А почему вы раньше не сказали? — спросил он. Голос у него был не обиженный. Просто удивлённый.
— Потому что я не знал, что ты есть, — сказал Макс. — Ну, то есть знал, что ты родился. Но мне сказали, что ты не мой. Что у тебя другой папа. А я поверил. Это было глупо. Мне надо было проверить. Спросить маму. А я не спросил. Я уехал на север. И не спрашивал шесть лет.