— Я должна жить где-то здесь. Поблизости, — Лара показала мне рукой на один из домов. — Вон там, впереди… Кажется, это торговый центр?

— Похоже на то.

Я пригляделся: пока еще трудно было что-то понять. Здание было темное, и только через какое-то время надписи стали загораться и высвечивать его. Мы были уже близко, метрах в тридцати от него.

— Да, — сказал я. — Это наш торговый центр.

— Ваш?

— Я живу недалеко отсюда.

— Значит, в том же районе, что и я? — Она поправилась: — В том же, где я должна буду жить.

— Должна будешь жить?

— Да. У меня есть ключи от квартиры. И как добраться, я знаю — выучила все наизусть на тот случай, если решусь… — она медлила какое-то время, как будто подыскивала нужные слова, — если я решусь выйти из башни.

— Давай тогда я провожу тебя.

— Не надо. Нет, — она отступила на шаг назад. Вцепилась обеими руками в свою сумку. — Я должна пойти одна. Никто не должен знать, где я живу…

Лицо у нее было испуганным — я и не знал, что подумать в этот момент.

— Тебе угрожает кто-то?

— Нет, конечно! Почему ты решил, что мне должны угрожать? Просто говорить об этом нельзя — о том, где именно я буду жить. Так нужно. Никто не должен это знать…

Я попытался что-то сказать в этот момент, но она перебила меня:

— Я просто знаю, что так нужно.

— Хорошо. Мы не будем об этом говорить. Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь.

Я достал из кармана рубашки карандаш и блокнот (я всегда ношу их с собой — ненавижу делать пометки в смартфоне). Написал свой адрес и телефон, протянул ей листок.

— Возьми, пожалуйста. Так ты сможешь со мной связаться.

Лара аккуратно, двумя пальцами, взяла листок; потом долго вглядывалась в то, что я написал.

— Ты можешь это прочитать?

— Ты что, думаешь, я читать не умею?

— Да нет, конечно… Просто у меня почерк плохой…

— Нормальный почерк. Похож на мой, — неожиданно сказала она. Убрала листок в сумку. — Только я не буду тебе звонить. Просто приходи сюда, вон к той скамейке… Когда ты сможешь?

— Да хоть завтра.

— Вот завтра и приходи. В шесть вечера?

— Да. Хорошо.

Я хотел что-то еще сказать, но она уже развернулась и пошла к переулку. Не прощалась. Не оборачивалась на меня. Метров через двадцать ее белое платье мелькнуло в свете фонаря — потом она повернула за угол и исчезла из виду.

Лара пришла раньше меня. Я заметил ее издалека — она сидела на скамейке, маленькая, ссутулившаяся; лопатки двумя неровными клиньями проступали у нее на спине.

— Неуютно здесь, — сказала она. Руки положила ровно перед собой, на колени, как школьница, и взгляд у нее, когда она увидела меня, был тоже школьный, затравленный. — Я чувствую себя здесь… не в своей тарелке. Слишком шумно. Слишком много людей.

— Пойдем отсюда?

Она кивнула. Только начала вставать, как освободившееся место сразу заняла какая-то парочка. Лара шарахнулась от них, и все остальное время, пока мы шли, двигалась как шахматная фигура, зигзагами. Старательно обходила людей за метр, а то и за два. Они оборачивались; бросали в ее сторону едкие, коричневато-желтые смешки — но Лара, похоже, не замечала этого. Шла она немного впереди меня; торопилась, спотыкалась иногда, и я видел, как сланцы у нее на ногах отставали и хлопали по пяткам.

— Здесь налево, — окликнул я ее, и она резко обернулась на меня через плечо.

— Зачем?

— Там будет сквер, где можно посидеть. Людей почти нет…

— Хорошо, — она прибавила шагу.

Я догнал ее и попытался с ней заговорить, но она всю дорогу упорно молчала. Расслабилась, только когда мы дошли и выбрали наконец одну из скамеек — она была немного в глубине, за деревом, и Лара села на противоположный от меня конец.

— Тихо, — сказала она и улыбнулась.

— Тебе получше?

— Да, получше. Нужно только правильно настроиться. Нужно все время представлять это себе.

— Что представлять?

— Что ты за стеклом. Что ты отгорожен от них, как рыба в аквариуме. Они не могут к тебе по-настоящему приблизиться. Только подойти и разглядывать тебя. Постучать пальцем по стеклу. Они думают, что ты у них в ловушке. Но ты-то понимаешь, что на самом деле все наоборот. Эти стенки отгораживают их и держат в узде, а ты — внутри этих стен — совершенно свободен.

— Какая-то ущербная свобода.