— Давай понесу.

— Не надо. Нет.

Она шарахнулась от меня и отскочила назад; вцепилась в сумку обеими руками. Смотрела испугано, и я машинально сказал: «Извини» — она не ответила мне ничего. Мы шли около часа, и за все это время я вытянул из нее буквально пару слов. Попытался расспросить про башню — но она замкнулась в себе, и я решил, что мне не стоит даже пытаться. Держалась она все время слегка в стороне — так, чтобы между нами оставалось метра два, не ближе; смотрела в основном себе под ноги, несколько раз — на меня, но как-то украдкой, мимо моего лица. Я заметил, что на башню она так и не обернулась ни разу.

И только когда башня рассыпалась вся — как пазл, который разбирают по частям, она теряла то один, то другой кусок, иногда прямо из середины — только когда она исчезла, Лара остановилась наконец и обернулась назад. Пару минут стояла, не шевелясь, уставившись в ту точку, где когда-то была башня.

— Вот и все, — сказала она. — Все закончилось.

Мы постояли некоторое время — мне казалось, ей это требуется, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Внезапно она резко вытянула руку вперед — туда, где должен быть город.

— Притормози ее.

— Что притормозить?

— Там, на горизонте, видишь машину?

— Ничего не вижу.

— Вон там, вдалеке, красная точка.

Я проследил глазами за ее рукой — через пару минут на горизонте и в самом деле показалась машина. Я вытянул руку в сторону — попытался проголосовать, — но она проехала мимо, обдав нас столпом серебряных брызг. Стекла были тонированные, и я не смог разглядеть, кто в ней сидит; удаляясь, она несколько раз сверкнула, как искра от костра, на солнце.

— Вот как, — сказала Лара вопросительно, — уехали. А казалось бы, ничего не стоило остановиться и нас подобрать.

— Ничего. Мы и пешком дойдем. Осталось-то недалеко.

Она пожала плечами.

— Кто знает… Все меняется со временем. И расстояния тоже.

— Расстояния?

— Я пару раз видела город с балкона — и оба раза он начинал отдаляться, заметив меня.

— Ты думаешь, он и сейчас может так?

— Если захочет, то может.

Мы шли еще долго, останавливаясь иногда передохнуть; в двух местах садились прямо в воду, на отмель. Солнце зашло, легко, как по наклонной, скатившись вниз; стемнело буквально за несколько минут, и я включил фонарик на телефоне. Высветил море перед нами: оно выглядело больным и желтым, а по краям, там, куда свет не доставал, вода шевелилась и вздымалась, как доисторический змей, — непроницаемо-черная, чешуйчатая.

Какое-то время мы шли в полутьме, потом Лара вздрогнула и резко остановилась. Прислушивалась, кажется, и я тоже замер, чтобы ей не мешать.

— Дышит кто-то, — сказала она наконец. — Там, в темноте. — Она вытянула руку вперед, и я посветил в ту сторону фонариком. Море перед нами было черным, пустым, и равномерно, одна за другой, наползали в нашу сторону волны.

— Никого там нет, — сказал я.

— А дыхание?

— Это просто волны шумят.

— Нет, это точно не волны. Как будто кто-то сидит там, под водой… Большое такое существо, распласталось по дну… Или много маленьких существ, сбившихся в кучку…

— Послышалось, наверное, — мне было страшно, и я старался этого не показать. Говорил преувеличенно бодро, улыбался ей — хотя сейчас, в темноте, она вряд ли могла это заметить. — Такое бывает — покажется что-нибудь, и уже нарисуешь себе картинку, придумаешь все себе…

— Там, смотри! — закричала Лара, и я чуть было не выронил телефон. Отпрянул назад. Успел заметить, как что-то шевелится в той стороне. «Схватить Лару за руку, — промелькнуло у меня в голове, — и бежать». Но Лара в этот момент облегченно вздохнула.

— Это всего лишь дома.

Я повернулся к ней — она держалась обеими руками за лицо.

— Всего лишь дома, — повторила она, — а я так испугалась.

— Дома? — переспросил я. Медленно — рука у меня все еще тряслась — направил фонарик в ту сторону. Что-то выступало там из темноты — сначала я принял это за несколько поднимавшихся над водой валунов. Они разрастались у меня на глазах, вытягивались вверх, заостряли углы; теперь и я мог расслышать исходящий от этого звук — что-то похожее на шипение, или треск, или даже на дыхание, как заметила Лара.

— Не думала, что их так много, — сказала она. Показала рукой, и я медленно провел за ней фонариком.

Они начинались метрах в пяти от нас, выстраивались в ряд — как будто кто-то прочертил по морю линию, поставил их — и уходили дальше: к горизонту, вправо, влево, настолько, насколько хватало света фонаря. Где-то они только появились, едва высовывались над водой, и в этих местах напоминали бесформенную черную массу. Где-то уже порядком выросли; достигнув определенной высоты, начинали покрываться окнами и балконами. Отбрасывали карнизы, наращивали на гладкие до этого стены кирпичи, поднимали, словно волосы лаком, антенны. По окнам, как пальцы по клавишам, пробегал и загорался свет; появлялся то там, то здесь, изгибаясь вопросительным знаком, зажженный фонарь. И за всем этим, в последнюю очередь, вылезали из воды, раскорячившись, как ладони с вывихнутыми пальцами, деревья.