Почему я смотрю?

Я не нахожу в себе ни слов, чтобы ответить этому непонятному созданию, которое встречаю вновь по чьей-то роковой прихоти, ни сил оторвать от него взгляда. Оно выпрямляется, поправляя сумочку, потом поднимает на меня глаза и вдруг улыбается сквозь стёкшую тушь.

– Костюм у вас прелесть.

Я с ужасом ощущаю, что его рука касается воротника моей рубашки.

– То, что я пьяный, не значит, что я совсем отключился, – рассердившись, бормочу я и сжимаю существу тонкое запястье. Оно замирает. – Тебя чуть не побили в клубном толчке, а ты стоишь и смеёшься. Не трогай меня.

Во мне опять растёт что-то обозлённое, что-то больное. Испуганные глаза Шетти широко раскрыты.

– Я не буду, – приглушённо говорит она. – Жаль, что ваш друг вчера посмеялся над вами.

Он не отнимает своей руки, хотя я вижу, что ему страшно.

– Плевать на него. – Взбешённый его «жаль», резко дергаю запястье на себя. – Чего ты от меня хочешь?

– Ничего. – Он морщится и делает шаг назад. – Мне больно руку, отпустите.

Сердце на мгновение сжимается.

Я ослабляю пальцы, но всё ещё держу парня, мутно глядя в его зелёные глаза. Как и вчера в борделе, в них нет ни шлюшьего высокомерия, ни грязного огня, ни ненависти ко мне. Ведомый странным влечением и накатившим дежавю, я провожу большим пальцем по его мягкой чистой ладони. Он остаётся на месте и завороженно смотрит на наши руки.

– ШЕТТИ! СОЛНЫШКО! – Бедная, бедная дверь. – Господи, зайка, Джейн сказала, что на тебя напала какая-то т!.. СКОТИНА!

Я едва успеваю взглянуть на кучу ввалившихся в туалет проституток, как одна из них с силой бьёт меня по яйцам и богом клянусь никогда ещё сострадание к сексуальным меньшинствам не ощущалось мною с такой болью помоги мне господи господи как же больно и во что я ввязался

Темнота.

Когда Лиза его ударила, я и сама чуть не взвыла от боли.

Бедный, бедный человек. Как он сверкнул пьяными глазами, как выдохнул и повалился на колени. My gosh, должно быть, состояние у него было просто кошмарное, раз для обморока хватило единственного удара. Удара сильного, конечно, я ничего не могу сказать о ножках Лизы. Она его очень хорошо приложила. И сама же испугалась до слёз, моя дорогая, когда я сказала, что в туалет меня приволок не мистер Лукас Уильям Скофилд, как я позже тайком прочитала в его бумажнике, а мясистый пьяный падальщик, похожий на старую жабу и весь вечер смотревший на меня туповатыми глазами. Я бы хотела, чтобы девочки от всей души приложились ногами к его промежности вместо того, чтобы бросаться на мистера Скофилда. Напугал, напугал меня до смерти, собака грязная. За окном тянется двадцать первый век, а некоторые до сих пор думают, что домогаться до женщин – невесть какое достойное развлечение.

Просто кусок бешеного ублюдка.

Но вот это встреча, мистер Скофилд, да? Я глажу вашу руку точно так же, как вы гладили мою, и внутренне благодарна вам от всей души. Ваш нездорового вида товарищ даже не удосужился заглянуть в туалет ещё раз. Ему, наверное, было совсем не до вас. Судя по вашему сердитому лицу, так случается часто, и оттого у вас залом на лбу и такие уставшие, беспокойные глаза.

Я боялась, что вы скажете что-то грубое. Вы так разозлились, когда я улыбнулась, потому что сочли это неуместным, но, поверьте, я попадала в переделки и веселее. Конечно, из-за вашего друга, который плохо пользуется головой, вы боитесь познакомиться поближе. Конечно, вы, наверное, до смерти обижены своей гордостью, и не понеслись бы никого спасать, узнав во мне ту, из-за которой вас так высмеяли, но как же я благодарна!

Какая у вас твёрдая, жилистая рука!

Но – объявись ваш товарищ – и мы бы отдали вас ему, и никого бы я домой не везла. Я ещё толком не поняла, по душе мне эта идея или нет. С одной стороны, я не могла оставить вас лежать на полу, а с другой – мне не в привычку таскать незнакомых мужчин к себе домой, и я боюсь утра. Но вашего друга мы не нашли, а телефон был намертво выключен.

Я надеюсь, что вы будете чуточку более благодарны, чем злы.

Я трогаю ваши руки, пока вы лежите на моем диване. И почему вы мне так нравитесь, darling? Такой худой, узкий в плечах, острые скулы, острый нос – полная противоположность моему Тому, который будет очень не рад, если обнаружит вас у меня дома. Опять подумает какую-нибудь дрянь и опять уйдёт, смерив меня сердитыми глазами и не сказав ни слова. Я не хочу, чтобы уход Тома повторился, но я также не хочу, чтобы вы валялись в туалете без сознания. Лучше у меня в гостиной. Я пока не решила, надо ли вас раздеть, но пиджак сняла, а то грязный и пахнет… И от вас тоже плохо, грязно пахнет, мистер Скофилд. Будем честны.

Судя по костюму и бумажнику, денег у вас больше, чем у меня, но почему я пахну цитрусовой ванилью, а вы – рвотой? Наверное, потому, что я умею контролировать себя.

Вы хмуритесь во сне (надеюсь, вы спите), это жутко. Вам повезло ещё, что девочки согласились прикрыть меня перед Грейс и я могу сидеть сейчас с вами, могу гладить вашу руку. Я принесла вам воды, и таблетку, и маленький тазик на всякий случай и я надеюсь надеюсь вы не ударите меня и будете так же благодарны как я вам сейчас мистер скофилд