Молодого человека звали Владимир Левин. Максим узнал о нем случайно, ненароком подслушав перешептывания учеников, которые бойко обсуждали видеоролики из интернета. Левин оказался учителем-блогером, автором канала про математику, насчитывавшим несколько тысяч подписчиков и получавшим исключительно хорошие отзывы. Он складно говорил, не растекался мыслью по древу, и, что больше всего понравилось Максиму, непринужденно и лаконично объяснял зрителям свой предмет, сопровождая выступления шутками и простыми для понимания примерами. Комментарии под его видеозаписями говорили сами за себя: «То, что нам бестолково объясняли сорок пять минут, Владимир легко рассказал за десять»; «Неделю не могу въехать в эту тему, а тут — понял с первой попытки»; «Подписался на его канал и с двоек по математике поднялся до четверок». Наверняка часть высоких отметок и хвалебных отзывов оставили цифровые роботы, но это ничуть не умаляло профессионализм и мастерство преподавателя — Левин действительно умел потрясно излагать материал.

От просмотра видеоролика Максима оторвал уверенный стук в дверь.

— Войдите, — громко сказал он и сразу убрал телефон обратно в карман.

На пороге кабинета появился Валерий Петрович Храпов, пожилой преподаватель математики. Невысокий, лысоватый мужчина почтенного возраста с морщинистым лицом был, как всегда, одет в поношенный бежевый костюм. За всё время работы Максим ни разу не видел, чтобы он носил что-то другое.

— Добрый день, — поприветствовал директора педагог. — Хотели меня видеть?

— Здравствуйте, — Максим кивнул головой в ответ и указал на кресло, стоявшее напротив его стола. — Проходите, присаживайтесь.

Учитель прикрыл за собой дверь и медленно, с небольшим трудом, опустился в кресло. Кости и суставы его были уже не так гибки, как в молодости. Разменяв восьмой десяток, даже самые элементарные операции — например, сесть на стул — стали даваться пожилому мужчине непросто.

До Максима донесся едва уловимый, сладковатый запах, который директор тут же узнал. Именно так — сладковато — пахло в доме его деда, где Максим иногда гостил. И даже после кончины бобо [6] , в глиняных стенах его опустевшей обители ещё долго сохранялся этот немного приторный аромат. «Запах старости», как мысленно называл его Максим.

— Валерий Петрович… — начал говорить Максим, но сразу же на мгновение замялся. Он десяток раз проигрывал предстоявший разговор в голове, выбирал подходящие слова и интонацию, готовил ответы на всевозможные вопросы, которые неминуемо должен был задать собеседник. Но стоило только пожилому педагогу сесть напротив Максима, как все заготовленные фразы тут же выветрились из его головы.

Директор посмотрел на пустующий стол Марины. Даже хорошо, что женщина приболела и взяла отгул до конца недели. Едва ли ей доставило бы хоть малейшее удовольствие присутствовать во время диалога, который должен был вот-вот начаться.

— У меня плохие новости, — Максим набрался храбрости и начал делать то, что собирался сделать. В такие моменты его привычный цинизм, ерничество и показное безразличие к окружавшим напрочь пропадало. Им на смену приходило искреннее чувство сожаления, которое Максим научился просто игнорировать. — Весь школьный коллектив очень ценит вашу работу и многолетний опыт. Вы — заслуженный педагог и профессионал своего дела.

С первой же фразы учитель догадался, о чем намеревался сообщить новый руководитель школы. На глазах старика навернулась едва заметная, прозрачная пленка из слез.

— Мне нелегко это говорить, но, с глубоким сожалением, вынужден просить вас подать заявление об увольнении, — закончил Максим.

В воздухе повисла тяжелая пауза.

— Я двадцать пять лет работаю в этой школе, — тихо, почти шепотом промолвил Валерий Петрович.

«Понимаю, насколько вам тяжело расставаться с делом, которому посвятили львиную долю своей жизни», — хотел было сказать Максим, но вовремя спохватился и промолчал, продолжая наблюдать за реакцией со стороны собеседника.

Не в первый раз Максим увольнял человека с работы. За годы управления собственным бизнесом ему уже приходилось проводить эту процедуру. В большинстве компаний руководители предпочитали возлагать увольнение сотрудников на чужие плечи: поручать его заместителям или начальникам кадровых служб. Но Максим никогда не взваливал эту тяжелую ношу на других. Как и любому здравомыслящему человеку, ему не доставляло ни малейшего удовольствия сообщать людям дурные вести. Наверное, требовалось быть истинным садистом, чтобы наслаждаться подобными моментами. И всё же Максим неизменно брал эту ответственность на себя.

Больше всего Максим опасался того, что пожилой преподаватель не согласится уйти по доброй воле. Недремлющий учительский профсоюз и закон о защите прав трудящихся хорошо защищали сотрудников школы от увольнения, и Валерий Петрович мог легко сказать директору решительное «нет». В таком случае Максиму пришлось бы прибегать к неприятным мерам, которых он всячески пытался избежать: давить на педагога, создавать невыносимые, но укладывающиеся в правовое поле, условия для работы и старательно подводить его под увольнение по формальным причинам. В конечном счете Максим всё равно вышел бы победителем. Но добиваться победы столь жестокими методами ему очень не хотелось. Оставалось надеяться, что и сам Валерий Петрович понимал бессмысленность борьбы за сохранение своего места работы.