— Сын мой, если тебе зачем-то нужен мой зонтик, возьми так. Я не испытываю привязанности к материальным благам.

— Ха!.. А может я и поспешил, назвав вас трудным клиентом, гуру…

Конечно, забирать у монаха зонтик Реньяро не стал. Во-первых, дукатона он не стоит, ему красная цена — три арфы. А во-вторых, грабить нищенствующего монаха в дырявой рясе — все равно что отбирать конфеты у детей. Легко, позорно и бесприбыльно.

Реньяро презирал попрошаек. Он гордился тем, что играет на людских пороках — а значит, подлинный праведник просто не попадется в его сети. Но профессиональные нищие, наоборот, играют на добродетелях — на сострадании, щедрости, желании помочь. В их сети попадаются как раз хорошие и добрые люди.

Реньяро считал это низостью.

— О, а вот и мой друг, — повернул голову монах. — Я здесь, мэтр!

Приятель монаха Ши оказался худым мужчиной лет сорока пяти — лысым, небритым и в очках. Взгляд у него был снулым, как у мертвой рыбы, а веки полуопущены, словно ему откровенно неприятно смотреть на этот мир вокруг. Судя по тому, что его назвали «мэтр» — либо волшебник, либо ученый… скорее второе.

— Мир вам, — сказал он, усаживаясь за стол и без интереса глядя на Реньяро. — Вы наш проводник?

— Нет, сын мой, этот добрый человек просто любезно согласился рассказать мне о городе, — ответил монах. — Хотя я буду рад, если он согласится составить нам компанию.

— А куда вы направляетесь, гуру? — спросил Реньяро, пока новый знакомый делал заказ.

— На юг, сын мой. Мы с мэтром собираемся добраться до болот Кеззури, а потом отправиться в горы Бодассы.

— Хочу поискать Молодящее озеро, — сказал ученый. — Конечно, это просто легенда, но меня она заинтересовала.

— А вы, гуру, тоже ищете Молодящее озеро? — хмыкнул Реньяро.

— Нет, я хочу встретиться со святым Машибухером. Если удастся, конечно.

— Думаете, сумеете подняться на Кор-Таррот? — удивился Реньяро, меряя взглядом старого монаха и сутулого ученого.

— Сумеем, — коротко ответил последний.

Ему принесли завтрак — ржаную лепешку с луком, сыром и копченой килькой, вареное яйцо и горячее вино с травами. Монаху подали горячую густую похлебку, кашу на виноградном сусле и кусок черствого хлеба, размоченный в пряном молоке. Реньяро взял ломтик холодной дичи, мягкий сыр с травами и бокал разбавленного белого вина.

И, конечно, фирменный завтрак Таймуранга — горячий бульон из петуха и угря, сильно перченый, с чесноком, лимоном и сухарями.

— Рекомендую, — сказал Реньяро. — Это называется «Утреннее покаяние». У нас его едят те, кто вчера пил, плясал, проигрался, подрался или влюбился… то есть почти все.

Монах только рассмеялся и снова что-то записал на ленте, а вот ученый хмыкнул и попросил принести ему такой же бульон.

Позавтракав, Реньяро собирался откланяться, но тут как раз хлынул ливень, и он решил переждать его под крышей. К такому же решению пришли и его новые знакомые — монах снова пустился в расспросы, а ученый достал из котомки тетрадь и принялся заполнять ее какими-то значками. Реньяро скосил туда глаза, но язык оказался неизвестный.

— А что, не сыграть ли нам партеечку в «Зодиак», раз такое дело? — предложил Реньяро. — По зольдо за карту, упрощенку на троих.

— Можно, — кивнул ученый. — Более интересных дел у меня пока нет. Святой отец, вы играете?

— Боюсь, у меня не осталось ни единой монеты, — улыбнулся монах. — Честно говоря, мне нечем даже оплатить завтрак, и я надеялся взять у вас немного взаймы, мэтр.

— Я поставлю за вас, — сказал ученый. — Дож честно со мной расплатился, так что я при деньгах.

— О, вы работали на его светлость? — удивился Реньяро, тасуя колоду. — Какую же службу вы ему сослужили, если не секрет?

— Ничего особенного, просто спроектировал подъемный механизм для его кресла, — ответил ученый. — Дожу требовалось, чтобы по нажатию рычага срабатывали держатели и одновременно кресло опускалось вниз, оставляя над полом только голову.

— Мысль пресветлая, для чего ему такое могло понадобиться? — изумился монах.

— Полагаю, в качестве средства наказания, — спокойно ответил ученый. — Правда, мне непонятно, зачем так усложнять простое дело, но это личное дело дожа.

— О, мэтр, у нашего дожа особое чувство юмора, — хмыкнул Реньяро, бросая в центр стола Жреца. — С остринкой, если хотите. Думаю, такое кресло ему нужно, чтобы заплечный мастер — он наверняка сидит комнатой ниже — не знал, кого именно наказывает.

— Думаю, вы правы, — согласился ученый. — Не самая приятная была работа, и человек ваш дож тоже не самый приятный, но он мне хорошо заплатил, и теперь я могу снова посвятить себя основной деятельности.