— Признаю свое поражение, я упустил из виду вероятность такого события. Но вынужден признаться, что не могу расплатиться. Я был настолько уверен, что у вас нет ни единого шанса, что согласился на пари, не имея нужной суммы.

— Я не удивлен, — пожал плечами Реньяро. — Тысяча дукатонов — это много денег. Что будем делать с этим, мэтр?

— У меня на родине есть поговорка — лучше синица в руке, чем журавль в небе. Но синицу я предложить вам не могу. Хотите взамен журавля?

— Поясните свою мысль, мэтр.

Ученый извлек из котомки лист пергамента, на котором было схематичное изображение какой-то горной местности и несколько строчек какой-то белиберды.

— Пока я работал на дожа, у меня была возможность посещать его архивы, — сказал он. — Там я обнаружил этот старинный манускрипт. Он зашифрован, и его веками принимали за пустую бумагу, кусок карты каких-то гор с надписью на неизвестном языке. Но я его расшифровал. Это карта сокровищ.

— Ого, — усмехнулся Реньяро. — Настоящая?

— Настоящая. Шифр вы вряд ли разгадаете, но я напишу на обороте ключ.

— Занятно. Не жалко отдавать первому встречному?

— У меня почти фотографическая память. Я и так знаю ее наизусть. И если полученные мною сведения не ложны, там столько золота, что вы при всем желании не сумеете вывезти и десятой части. Как и я. Так что ничего страшного, если секрет узнает кто-то еще. Тем более, что материальные блага меня никогда не интересовали.

Реньяро посмотрел на ветхий пергамент. Это очень походило на аферу. Он и сам пару раз продавал такие карты. Да, этот ученый книжник похож на кого угодно, но не на мошенника… но хороший мошенник и не должен быть похож на мошенника.

И от Реньяро он не получит ничего, кроме прощения игорного долга. А тысяча дукатонов — это огромные деньги, но только если они есть.

— У меня осталось шестьдесят три дукатона, — произнес ученый, развязывая кошель. — Я получил от дожа ровно сто, но часть потратил на насущные расходы и топливо для… неважно. Вы можете взять шестьдесят три, можете взять эту карту, а можете потащить меня в суд… но этого, мне кажется, вы не сделаете.

— Вы правы, — усмехнулся Реньяро. — Давайте свою карту.

Будь храбр и отважен. Не бойся взять в руки оружие, если потребно защитить близких или родину. Нет судьбы превыше, чем пожертвовать жизнью ради правого дела.

Ктава: заповедь от Энзириса.

Вторую половину дня Реньяро провел на городском рынке, в Торговой секции. Прогуливался, приценивался, присматривался, принюхивался, слушал свежие сплетни. Искал что-нибудь, что может принести барыш. Продал провинциальному раззяве исполняющую любое желание нефритовую обезьянку (всего пять дукатонов, сказочное везение!) и обыграл в кости заезжего шулера.

Тот играл утяжеленными, но Реньяро сразу уловил перекос, для вида скинул немного мелочи, а потом сделал вид, что хочет отыграться, повысил ставки — и начал ставить только на нужные числа. Шулер быстро понял, что к чему, и дал деру, но Реньяро успел снять с него четыре дукатона.

Домой он отправился уже затемно. Сегодня ничего интересного не подвернулось, зато в голову пришла интересная мысль. Еще утром, когда он показывал монаху Эльфову башню. Если выгорит, барыш будет действительно серьезный, а не те гроши, что падают с дураков и ротозеев.

С этой мыслью Реньяро свернул в темный проулок, чтобы сократить путь… и через несколько секунд понял, что совершил ошибку. За спиной послышались шаги, причем не одного человека, а четверых.

— Эй, погоди-ка! — донесся уверенный, наглый голос.

Таймуранг, мессиры и медам. Здесь если тебя за день ни разу не ограбили — день уже можно считать удачным.

Реньяро остановился, обернулся — и его лицо озарилось улыбкой. Он быстрым шагом подошел к четверым крепким парням, вожак которых был явным полуорком, панибратски хлопнул его по плечу и сказал:

— Мирте, друг! Как жизнь?

— Да ничего, — опешил полуорк. — Мирте… эм?..

— Да это ж я, Реньяро, не узнаешь? — укоризненно сказал Реньяро.

— Не…

— Ну ты даешь. А я вот тебя сразу узнал. Пошли, выпьем за встречу!

Уличные удальцы растерянно переглянулись. Они знали, что делать, когда от них убегают, когда достают шпагу, когда зовут стражу, но сейчас все обернулось как-то непонятно. Полуорк почесал в затылке, с сомнением глядя на Реньяро, но тот говорил так уверенно и так искренне радовался, что поневоле примешь за чистую монету.