Тишина.

Дед медленно опустился на табурет. Его руки, всегда такие уверенные, слегка дрожали.

— Ты действительно видишь магию растений, — прошептал он. — Не выдумка. Не бред. Настоящее видение.

— Да.

— И это, — он показал на кружку, — ты сделал не по памяти. Не по рецепту. Ты создал его заново. Сам.

— Да

Дед закрыл глаза. Его губы шевелились беззвучно — то лимолитва, то ли проклятие, то ли благодарность.

Когда он открыл их снова, в его взгляде не было жалости. Небыло скепсиса.

Была надежда, очень хрупкая, но настоящая.

— Ты действительно изменился, — сказал он хрипло. — Не знаю, почему. Но ты изменился.

Он поднялся, подошёл ко мне и положил тяжёлую ладонь наплечо.

— Может, у нас ещё есть шанс.

— Если есть шанс, рассказывай, — сказал я. Мой голос прозвучал твёрже, чем я думал. — Про фениксов, про слёзы, про опасности. А там посмотрим, как пойдёт.

Уголок губ деда дрогнул в подобии улыбки — первой за весь вечер.

— Скажи внучек, — начал дед, раскуривая свою вонючую трубку, — Что ты знаешь о Пепельном хребте?

— Горная щель на севере, куда любой здравомыслящий человек будет обходить стороной. — сказал я наконец. — Там вечный туман, вокруг мёртвая земля.

— Да, тут не поспоришь, но там есть место которое называют Пепельной Жаровней. Когда-то, туда упал магический метеорит. С тех пор он горит, и пламя там не угасает. Жар от него такой, что все вокруг него находится просто плавится.

Твой отец был убежден, именно в сердце этого пекла рождаются слёзы феникса. Я выпрямился научный интерес перебил усталость. Теперь у меня в голове оставались много вопросов.

— Проблема, что там слишком жарко, или что-то ещё?

Дед молча усмехнулся.

— Вокруг этого метеорита такой сильный жар, что там даже сильнейшие маги не могут находиться. Но вокруг него там растут кристаллы. Они прозрачные с красным отливом, поэтому твой отец называл их «слезами феникса». Он был там один раз в молодости.

Пауза. Я ждал продолжения, не торопя его.

— И? — не выдержал я в конце концов.

— И едва вернулся живым, — голос деда стал жёстче, суше. — Полгода потом отлёживался. Ожоги не то что третьей степени — он в буквальном смысле сгорел изнутри. Магический огонь плоть жжёт не хуже обычного, а вдобавок ещё и душу выжигает. Твоё ядро, даже будь оно здоровым, может не выдержать такого. А у тебя, напомню, оно разбито. Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал очень хорошо. Это означало смерть. Быструю и мучительную. Или медленную и мучительную. Выбор небогатый, прямо скажем.

Но понимал по-другому. Сейчас просто сидеть ровно на заднице и варить травяные чаи для деревенских бабок и надеяться, что проклятие само собой рассосётся. Просто глупо. Род травниковых просто умрут. А я этого не хотел.

— Если бы отец был жив, он бы пошёл туда снова?

— Он Собирался. Перед тем как исчезнуть. У него были карты, записи, целый план. Говорил, что в этот раз возьмёт защиту, что подготовился как следует. — Он махнул рукой, будто отгоняя воспоминание. — А потом его не стало. Я думал, что они сгорели вместе с той частью дома, что обрушилась в год его исчезновения. Но кое-что осталось.

Он молча развернул ткань и там внутри лежала старая потрепанная тетрадь в кожаном переплете. На обложки было криво написано: «С.В. Травников. Личное».

— Нашёл позавчера. В потайном ящике его кабинета. Видимо прятал на всякий случай.

Я взял тетрадь. От неё тянуло едва уловимый запах дыма, будто она чудом уцелела в пожаре.

Я раскрыл её. На первых страницах был нарисован чертежи. Схемы какой-то защитной экипировки. «Теплоизолирующий плащ на основе пропитки из сока морозника». «Дыхательная маска с фильтром из угля и серебряной сетки» Очень хорошая идея, надо будет заняться этим. А дальше были какие-то личные пометки, на мини карте. Где туман ядовит, логово каменных псов. И в самом конце записка.

«Если я не вернусь, пусть прочтёт Ярило, когда подрастёт. Сын мой. Не пытайся идти один. Выбора нету, но знай, я пробовал. И почти получилось. Слеза существует. Она работает и спасет наш род. Но цена будет очень высока. Будь умнее отца. Найди другой путь или собери команду, которой можешь доверять такое дело».

Я медленно закрыл тетрадь. В горле встал ком, чужие чувства взяли вверх. Любовь и тоска по умершему отцу нахлынули разом. Но Люциан Вергаст никогда не решает на эмоциях. Дед лишь кивнул, он всё прочёл по моему лицу.