Насос оказался проще, чем ожидал Даррен. Подшипник сменили целиком, посадочное место было живое. Слово «сменили» в моём участии означало, что я три раза принёс не то, один раз уронил чистую салфетку в грязь, держал фонарь до усталости и потом сидел на ящике, пока Даррен делал то, для чего действительно нужны взрослые руки.

Когда он собрал узел, я ждал, что он сразу включит насос.

Он не включил.

Сначала проверил, не осталось ли инструмента. Провёл пальцем по краю крышки. Затянул крепёж крест-накрест — я узнавал логику даже без объяснения. Потом открыл один клапан, выждал, второй. Снова подключил ручной прибор.

Только после этого вернул привод.

Насос загудел.

Я прислушался.

Звук был ровный.

Даррен тоже слушал, но дольше. Положил ладонь на трубу, потом на корпус. Посмотрел на показания.

— Работает?

— Пока работает.

Он закрыл сервисный порт и начал собирать инструмент.

Я подумал, что на Земле ответил бы почти так же.

Не «починили». Не «готово». Сначала пускай поработает.

За складом вдруг снова поднялся гул.

Я бросил взгляд туда.

— Стоять здесь можно, — сказал Даррен. — Улетает в другую сторону.

Я остался.

На этот раз челнок я видел хуже — только когда он поднялся выше крыши. Но теперь я знал, чего ждать. Всё равно при отрыве земля дрогнула под ногами. Воздух качнулся. Огромный корпус пошёл вверх, сначала медленно, потом быстрее, набирая высоту над лесом.

Я следил за ним, пока он не стал тёмным пятном.

Потом пятна не стало.

Даррен в это время затягивал ремень на ящике.

— Подними тот конец.

Я поднял.

Ящик оказался тяжёлый, Даррен сразу принял почти весь вес на себя, но несколько шагов я всё-таки нёс свою часть. Потом он закинул его в кузов.

— Всё. Домой.

Обратную дорогу я почти не видел. Сил не осталось.

Первые пять минут я ещё сидел прямо и смотрел на поле, пока оно не скрылось за подъёмом. Потом стало жарко в куртке. Я расстегнул ворот. Потом вездеход начал укачивать на мягких провалах дороги. Я пытался думать про висящую машину, про тягу, про то, что Даррен летал на орбиту, про насос и подшипник, но мысли плохо держались.

Даррен остановился возле мастерской, где утром стояла машина с открытым моторным отсеком.

Она всё ещё стояла.

Тот же мужчина теперь сидел рядом на перевёрнутом ящике и ел что-то из пакета.

— Не сделал? — спросил Даррен через открытое окно.

Мужчина поднял руку с едой.

— Сделал. Теперь не заводится совсем.

Даррен рассмеялся.

Они поговорили пару минут. Я почти не слушал. Мужчина объяснял, что полез в силовой блок, потому что диагностический модуль показал ошибку на приводе заслонки, а потом выяснилось, что ошибка старая и вообще от другого комплекта. Даррен сказал что-то про версию прошивки, мужчина послал версию прошивки куда подальше, потом они договорились посмотреть завтра.

Я сидел и пытался не закрывать глаза.

Последнее, что я ясно помню по дороге домой, — чёрные деревья за полем и рыжий свет на мокрой дороге.

Потом Даррен тронул меня за колено.

— Приехали.

Мы стояли возле дома.

Я был уверен, что не спал.

— Я не спал.

— Конечно.

Он отстегнул ремни.

Я попытался вылезти сам, зацепился ботинком за порог и чуть не полетел лицом вниз. Даррен поймал меня за куртку, поставил на землю.

Иса открыла дверь ещё до того, как мы дошли до крыльца.

Она была в домашней кофте с закатанным рукавом и держала в руке мокрую тряпку. Где-то внутри работала вода.

— Руки, — сказала она сначала Даррену.

Он показал ладони.

— Я вижу. В мойку.

Потом посмотрела на меня.

— Ты ел?

— Ел.

— Овощи?

Я молчал.