— Мамочка! — и побежала к нам по каменной тропинке.

Таяз перевёл на меня взгляд — тяжёлый и ненавидящий. Мурашки пробежали по коже. “Теперь я всегда буду с ним рядом!” Я склонилась, приветствуя его, хотя совершенно не хотелось. Ненависть со страхом теперь были моими вечными попутчиками.

— Мамочка, а кто это? А кто это? — Черноволосая девочка подбежала к нам и стала дергать маму за подол платья. Милое личико так было похоже на мамино; зелёное платьице немного испачкалось.

— Диля, как некрасиво! Зачем кричишь так громко? — Айдин, пытаясь быть недовольной, смотрела на своё дитя.

— А дядя сказал, что мой красивый голосок должны слышать вооон те горы! — Диля протянула руку, пальчиком указывая на вершины на горизонте. Госпожа бросила на царя убийственный взгляд — видимо, он абсолютно всё разрешал девочке, а матери это не нравилось. Потом перевела уже нежный взгляд на дочь.

— Я тебе говорила, родная, это принцесса Миналь из Зирии, принцесса роз! — уточнила она.

— Принцесса, а я Диля, — заулыбалась девочка. — Хочу самую большую розу, вооот такую! — Она указала на свой рост и жалобно посмотрела на меня. — А ты мне сделаешь такую? — Я улыбнулась в ответ и, сомневаясь, бросила взгляд на Таяза.

— Если царь позволит, то конечно, Диля, — я посмотрела на него. Мои розы теперь наверняка напоминали нам обоим ту ночь: мне — мой позор, ему — его месть.

Диля посмотрела на него, а тот, улыбаясь, закивал головой. Я присела рядом с ней и начала ладонями делать плавные движения. Красная энергия, кружась, создала большой алый бутон. Стебель был длинным, как и хотела Диля. Она радостно запрыгала, аккуратно взяв цветок, и начала кружиться, напевая какую-то детскую песенку.

— Сделай ещё одну, для дяди! Пусть у нас обоих будет! — потребовала она. Я вновь посмотрела на мужчину; тот вперил в меня недовольный взгляд.

— Я не люблю розы! — выпалил Таяз.

— Любишь! — грозно произнес тонкий голосок, сопровождая слова таким же взглядом.

— Хорошо, люблю! — заявил царь.

Я опешила, пытаясь внешне ничего не выдать. “Вот так просто? Одно слово, один взгляд? Разве жестокие люди делают так?”

— Ура! У дяди тоже будет! — радостно прыгала Диля.

Я вновь создала цветок, поменьше, хотя он заслуживал лишь сухой стебель. Протянула его повелителю. Он сжал челюсть и нерешительно потянулся к розе. Из-под манжеты выглянул вновь этот страшный шрам. “Интересно, откуда у него они?” Внутренне я корила его: “Без стыда берёт вновь то, что принадлежит мне. Теперь, наверное, всегда будет так: все моё — его, а у меня — ничего…”

Покои оказались очень роскошными и просторными, как и моя комната в Зирии. Думать о маме и Лейле я стала чаще; тоска по ним росла, подобно корням старого дуба. Казалось, с тех пор прошли годы, которые бесконечно сменяли друг друга. Они тоже скучали по мне, я это знала.

Сев на кровать, я обвела комнату взглядом. Зелёный цвет окутал всё спокойствием, сквозь шторы проникал солнечный свет. Две тахты, на два тона темнее, одеяло, балдахин и ковер, похожий на листья дерева, дополняли убранство. “Мне нравится”, — пронеслось у меня в голове. Наз выделили комнату там же, где жили другие служанки.

Все эти дни было спокойно, а самое главное — я не видела Таяза! Радуясь, я достала из шкафа платье. Настроение было хорошим. Я рассмотрела красное платье: на шелке были вышиты замысловатые узоры, расшитые черными бусинами, на поясе и манжетах — кружева. Я украсила волосы заколкой. К обеду меня пригласила госпожа; на террасе мы вели непринужденные беседы. Она являлась полной противоположностью своего брата. Её душа была светла, как лучик солнца, но, судя по рассказам, в гневе она была весьма небезобидна. Боги, наверное, даровали мне её — она пробивалась светом в черные глубины моей души. Но вскоре Айдин была вынуждена покинуть дворец: заболела их единственная тётушка, жившая на другом конце Царства.

И вновь я осталась одна. Узнала много нового: оказывается, Таяз был хорошим и справедливым царем, и слуги клялись, что и человечность у него была такой же. Я бы, конечно, поспорила, если бы могла.

Этим вечером я направилась освежиться.

— Наз, дальше я сама. Жди здесь, я не буду запирать дверь.

Я вошла в купальню. В ее центре находилась большая напольная ванна, уходящая углублением в пол. Пар слегка окутывал всё пространство. По разным сторонам стояли несколько деревянных скамеек. На таком же столике — стеклянный кувшин, рядом стаканы, фрукты в вазе. Я стянула с себя платье и обмоталась льняным полотенцем. Вошла в воду и присела; она доходила мне по грудь. Стала натирать себя мочалкой, водить ею по рукам. Дверь за спиной, скрипнув, отворилась. Я, не оборачиваясь, спросила:

— Наз, что-то случилось? — тихо и спокойно.

— Да, Миналь, пожаловал я! — Голос Таяза прошелся по мне холодными мурашками.

Я обернулась. Он шёл, расстегивая рубашку, затем стянул её с себя. Я вновь скользнула взглядом по его телосложению: лава цвета кожи, будто горячее обжигающее. Собранные в пучок волосы — шагал уверенно и важно. Таяз потянулся к поясу брюк. Я отвернулась, прикрыв глаза. “Неужели меня снова ждет это?” Опять та ночь маленькими отрывками закружилась в мыслях. Звук его шагов в воде заставил волосы встать дыбом. Прошло несколько секунд — и вот его тело уже за моей спиной, вновь так близко.