И сейчас эта томная тупая боль нашептывала мне о себе. Зато другие чувства рвали все внутри. Позор, унижение пятном стали на моем теле, как клеймо на уличных девицах. Весь свой гнев и злость он вложил в последние толчки, проникая настолько глубоко, что казалось, кроме его плоти, больше ничего там нет. Злобный стон, походивший на рык, прокатился по комнате, принося облегчение. Теперь это закончилось, я радовалась тому, что кончилось очередное унижение…. Он вышел, завершив поругание надо мной, перевернул к себе лицом, схватил за горло. Пылающими глазами я смотрела на него, что было в нем, облегчение?

— Сестра своего брата! — С отвращением сказал он, что это значило? — Хочешь, повторим, или все же взмолишься? — Его рука опустилась вниз, я крепко сдвинула колени, ощущая, как из меня вытекает что-то теплое. Он насильно раздвинул ноги и коснулся там. И тут лицо его изменилось, там читалось удивление? После он бросил взгляд на поднятую ладонь, я проследила следом за ним. Там была кровь, моя кровь…

— Вы чудовище, царь Таяз… — Выплюнула как нечто мерзкое. Он, вскочив, спешно оделся и покинул комнату, а я вслед ему молилась, дабы больше не вернулся…

Душа каменным грузом была тяжела. Когда я проснулась, чувствовала себя оскверненной. Я смотрела пустым взглядом в потолок, проклинала то хорошее, что почувствовала с ним на ложе. Противное тепло стало тошным внутри. А во второй раз и вовсе растоптал меня, словно подошва ботинка — цветок.

— Принцесса, вы как? — Наз уже в десятый раз за короткое время спрашивала меня. Тревога за меня так и не покидала ее лица.

— Всё хорошо, Наз. — Я врала. Вываливать сейчас все наружу не хотелось. “Буду плакать, когда останусь одна”, — решила я. Лекарша своей магией остановила кровотечение, и теперь нужно было следить за разрывами.

— На сегодня всё. Теперь обработаем и намажем мази вновь утром. Кровь мы остановили, слава богам, страшное позади. — Женщина в возрасте, закончив со мной, встала и подошла к тазу с кувшином. Наз помогла ей помыть руки. Её чёрные волосы были заплетены в косу, которая доходила до плеч. Несмотря на ее года, кожа была гладкой; зелёные глаза, подобно молодой траве, губы пухлые, лицо доброе. — Настои ещё будете пить, принцесса, и кушайте хорошо, нужно восстанавливать силы. Царю я доложу сама, что к вам в ближайшее время нельзя. — Я кивнула, стыдливо отводя взгляд. “Вот бы больше никогда не приходил”. — Еще несколько дней я всё же буду здесь. — Она покинула комнату, и Наз села рядом, долго молчала, а я ведь и не желала болтать.

— Могу я с вами поговорить как женщина с женщиной, принцесса? — Она задала вопрос тихим голосом.

— О чём, Наз? — А я ответила ей встречным вопросом.

— Я знаю, первая ночь была тяжелой, Миналь, — вздохнув, начала она, а на моих глазах навернулись слезы. — Здесь помощи нам не от кого ждать!

— Я знаю, Наз, нам никто не поможет, только если боги… — Наз меня прервала.

— И они нам не помогут, дорогая! — Горечь её слов повисла в воздухе. Она крепко сжала мою ладонь, начав вновь разговор. — Хочу дать совет вам, хоть и не имею права. Он тяжёлый, но очень нужный для вас сейчас.

— Есть разве советы, которые смогли бы помочь?

— Первый раз у всех бывает разным, да и последующие… мы это с тобой уже обсуждали. Многие даже к мужьям своим чувствуют отвращение за причиненную боль. — Она шла, как и всегда, издалека.

— К чему ты ведёшь, Наз?

— Если в тебе есть симпатия хоть размером с пылинку к этому мужчине, подобно маленькой искре, при каждой встрече и проведённой с ним ночи добавляй мысленно по одной капле масла. — Возможно, это был мудрый совет, но прислушиваться к нему я не желала.

— Это невозможно, Наз, какие искры, он — чудовище! — Голос дрожал еле слышно, ком, собираясь в горле, не давал говорить.

— Миналь, он за одну ночь потушил огонь в твоих глазах. Насколько тебя ночей хватит? Послушай меня. — Наз крепче ухватилась за мою руку, серьёзно начиная. — Он утонул в своей боли, как тонешь сейчас ты. Возможно, чудовище — не стану с тобой спорить. — Она понизила голос и начала почти шептать. — Чудовище не смотрит со страхом и виной на свою жертву.

— То он испугался, что потерял игрушку, инструмент для своей мести, — уверяла я. Она уже в который раз напоминала, как Таяз тут рвал и метал, пока не привезли лекаря. Конечно, план, наверное, у него был другой, ведь ночь была длинной.

— Розы любят за нежные лепестки, нераскрывшийся бутон — потому что он прячет красоту внутри. А аромат их заставляет беречь, чтобы вновь вдохнуть этот запах. — Она улыбнулась, любила всегда говорить, пряча смысл в словах. — Будь умней, Миналь. Помнишь, отец ваш говорил: “Дурак злом на добро отвечает, а мудрый добром на зло!”

— Это явно не та ситуация! — поспешила я возразить. Был бы отец жив, я бы наверное сюда не попала. Наз ушла, оставив меня одну. Эта кровать и комната давили на меня, словно осуждали, будучи свидетелями моего позора. Сжавшись, долго плакала, чтобы стало легче, бурю внутри нужно было превратить в ветер. От надрывного крика саднило в горле, то страх своими когтями рвал всё внутри.