— Ты думала, что избавилась от меня? Как бы не так. Мне никто не может запретить брать то, что я хочу. Царь желает твоего тела, Миналь. — Голос у самого уха внушал страх.

— Ты снова будешь жесток? — слова вырывались наружу дрожащим шёпотом.

— Теперь это ни к чему. Целью был первый раз — для безграничной муки. Если через боль мне не суждено услышать твою мольбу, то я услышу её по-другому. Хороший воин вовремя меняет стратегию.

Таяз приблизил к моим губам флакон с настоем и влил жидкость в рот. Она проникла в меня горечью того, что будет дальше. Потом, выбросив пузырек, он коснулся пальцами моей шеи, откинул пряди волос, спустился ниже, оголяя тело от ткани. Ладони задержались на груди; одна скользнула вниз, рисуя невидимые линии моего унижения. Остановившись между ног, пальцы едва проникли внутрь. Я задрожала; ужас вновь сковал меня. Впускать его в себя снова не было ни сил, ни желания. Он приподнял меня, вынуждая встать на колени.

— Хочешь знать, что будет сегодня? — тихо прошептал он.

— Моё унижение через ваше отмщение? — выдохнула я.

И тут его пальцы задвигались, касаясь самых мягких, и чувствительных мест. Меня одолел озноб, словно от лихорадки; волнение окутало как туман.

— Ты познаешь наслаждение, моя Миналь… — Пальцы нежно проникали в меня, а другие скользили по телу, спускаясь под воду к бедрам и обратно, сжимая грудь, касаясь шеи. От страха хотелось плакать, убежать, если бы были силы. Но я была беззащитна перед ним. А тем временем нарастало странное, приятное чувство. Ужас, словно утренний туман, куда-то отступал, а непонятное наслаждение, как первые лучи на рассвете, проникало в меня. Я хотела противиться, но не могла. Когда его палец, усиливая натиск, проник глубже, я и вовсе растворилась в этих ощущениях. Тело, абсолютным предателем, откинулось назад; голова упала на его плечо. “Тебе должно быть противно, Миналь, он же мерзавец!” Как можно ощущать что-то приятное от прикосновений ненавистного человека? Но разум отступал…

Таяз, управляя моим телом, опускал его ниже, насаживая на свои пальцы. Я кусала губы, молясь не издавать стон. Он раздвинул мои губы пальцами.

— Твои стоны наполнят эту купальню…

Царь был прав: они наполнили пространство, как горячий пар. Я осознала, что теперь двигаюсь сама, не дожидаясь его. И тут он вынул пальцы и перестал касаться меня. Я открыла глаза; стыд прилил к щекам. Приподнимая мое тело и целуя шею, он шептал:

— Это не конец, моя принцесса…

Его горячая плоть оказалась между моих ног. Проклятье! Вновь все горело, когда он начал водить ею, касаясь самого сокровенного. Страх плел свою паутину, разум взывал ко мне. Ненависть, витая рядом, нашептывала своё.

— Не надо! — взмолилась я, чувствуя, как во мне растет отвращение к самой себе. — Умоляю…

— Я буду нежен… — простонал Таяз, возможно, предвкушая, как вновь окажется во мне.

Проникая медленно и осторожно, он заполнил меня. Эта нежность убивала сильнее, чем жестокость. Дальше я уже мыслить не могла. Меня не было здесь; я витала в самых неимоверных наслаждениях. Он повелевал моим телом, впивался в него. Если бы он не держал меня, я бы упала; его ладонь, сжимавшая бедро, усиливала ритм. Мои стоны лились рекой; океаны наслаждений заполнили меня. Его поцелуи были шелковыми тканями, они касались всего, до чего могли дотянуться. Губы так и не сомкнулись — так долго из меня вырывались эти звуки. Последние рывки, самые сладостные, разлили тягучую эйфорию, заполнив каждую клеточку. Я беспомощно тонула, меня затопило во всём этом. Тело мужчины — крепкое, сильное — касалось моего. И почему-то эти мысли стали приятны. О боги, его пальцы… Моё имя вырывалось стоном из уст Таяза. Наши тяжёлые, прерывистые дыхания слились воедино, как и тела, содрогающиеся на пике. Я обмякла, совершенно потеряв силы, и, когда все закончилось, сползла по его телу вниз.

Схватив за подбородок, он закинул мою голову назад и жадно целовал, проникая теперь уже языком в рот. Неожиданно прервав поцелуй, он прошептал мне в губы:

— Ты тонула в блаженстве с тем, кто тебя обесчестил, Миналь. — Следующий поцелуй стал горьким на вкус. — Эти стены стали свидетелями того, как ты желала меня — того чудовища, что надругался над тобой. — Стыд смотрел на меня из отражения в его глазах, а поцелуй стал клеймом сказанного. — Будешь желать меня каждый раз, когда видишь, вспоминать эту ночь. Будешь, проходя мимо, рисовать в фантазиях, как я прижимаю тебя к себе. И при этом будешь испытывать к себе отвращение. Презирай теперь себя, Миналь…

И Таяз ушёл…

Упершись руками в пол, я сидела словно в трансе. Потом очнулась, будто ото сна. Поднялась и выбежала из ванной, словно из огня. Прикрывая тело руками, оперлась о стену и, сползая по ней, упала на пол. Рыдала; слезы падали на мрамор. Он был прав: я презирала себя…

Теперь я ненавидела ещё и себя.

Таяз.

Вчера я окончательно ее сломал. Видел пустой взгляд, горькие слезы; умоляя, она перестала быть собой. Миром стала для нее эта комната, в которую никто не входил, кроме меня. Ее никто не видел, с ней никто не говорил. Даже в купальню она ходила только со мной, и то это всегда выливалось в близость. Боль через наслаждение познала Миналь, а я беспрерывно шептал, что она желает чудовища.

“Ты извращена, Миналь, — говорил я ей. — Желать насильника — это не в натуре даже блудниц”.

Я вошел к ней, и она тут же подскочила с кровати, попятилась назад. Боялась, что вновь возжелает меня. Я бросил взгляд на стол рядом с дверью: еда на подносе была нетронута. Слуги доложили, что вот уже два дня Миналь ничего не ела. Значит, это была моя победа! Принцесса заплакала, и я замер на мгновение — мне стало ее жаль? Но тут же я осекся: ведь мою сестру ее брат не пожалел! Я приблизился к ней — так её желал. Эти ночи с ней были настолько хороши, как ни с кем и никогда. Поначалу думал, что это из-за мести, но нет — ее красота и стан свели меня с ума. “Нет, это месть, Таяз. Никаких чувств”, — приказывал я себе.

— Миналь… — Я нежно коснулся её щеки. Настой заставлял пить сразу — ведь потом у меня и вовсе туманился разум рядом с ней. Её губы дрожали, ноги подкашивались; не было у нее больше сил.

— Не надо, умоляю! — взмолилась вновь Миналь.

Страстным поцелуем ответил я на её мольбу. Трогал, обнимал, целовал — я знал, как нужно делать приятно. Принцесса вновь таяла: Миналь было хорошо, она меня хотела, и того, что я мог сделать с ней. Её стоны заполняли всю комнату. Это была необъяснимая для разума грань: когда желаешь сближения и при этом считаешь себя неправильной, испытывая отвращение к самой себе. Я взял её прямо так, прижимая к себе спиной, — моего терпения не хватило даже на пару шагов до кровати. Задрав подол ночнушки, я придвинул ее к стене, нежно обнимая, как свою драгоценность. И тут началась моя власть над её телом. “Проклятое наслаждение”, — каждый раз говорил я. Эти толчки в неё были моим пленом. Кто тут власть? Я или она? Прильнув к её шее, вдыхал аромат, и эта эйфория становилась огнем на поле боя. Она сжигала, заставляя меня гибнуть, как воина, павшего перед красотой богини. Нам было хорошо. Пик настал для обоих ярким блаженством; дрожащие тела стали единым целым. Я молчал — сейчас в мире была белая тишина…