— Как его зовут? Виктор Малруни?

— Ага. Похоже, настоящий адвокат. Мы решили, что копаться в его грязном белье предоставим тебе: ты все-таки адвокат. Точнее, был им.

— Спасибо. Значит, был иск?

— Не знаю, но юристы вмешались. Я перерыла судебные реестры по Скрантону и не нашла дела ни с именем одного пациента, ни с именем другого.

— Просто догадка: скорее всего, иска не было — в смысле, ничего не подавали в суд. Если Кофи застали с его химией, больница наверняка отчаянно хотела замять дело. Значит, откупились от пострадавших или их семей и от адвокатов, а потом попытались подчистить файл.

— Можешь поговорить с Малруни?

— Конечно, если он захочет разговаривать. Давай не торопиться. Мне надо это переварить. Тут много направлений и много риска.

— Ладно, Лэтч. Ты адвокат.

На завтрак дети захотели блины и сосиски, и Саймон кое-как приготовил целую гору на маленькой спартанской кухне. К концу завтрака грязными были все тарелки, кастрюли и сковородки в хижине. Он выгнал детей наружу, к озеру, где они забрались в три каяка и уплыли. Это был последний полный день отдыха, и они уже ворчали, что скоро придется возвращаться. Саймон дорожил этими часами, но одновременно хотел домой — встретиться с Зандер и своими адвокатами.

Когда дети скрылись вдали на озере, он открыл ноутбук. Виктор Малруни состоял в престижной Коллегии судебных адвокатов и имел статус сертифицированного специалиста — элитная компания бойцов зала суда, у каждого за плечами не меньше ста вердиктов жюри и как минимум миллиард долларов присужденного возмещения. Ему было шестьдесят четыре, бакалавриат в Rutgers, юридическая школа Penn, партнер-основатель фирмы как минимум с тридцатью адвокатами, занимавшимися исключительно исками о вреде здоровью, особенно врачебными ошибками.

Саймон позвонил Рэймонду и спросил, знает ли тот Малруни. Нет, но обещал навести справки. Саймон пересказал последние новости от Зандер, и Рэймонд был потрясен предположением, что Кофи, возможно, и раньше травил пациентов.

— Это полностью меняет игру, — повторил он несколько раз.

Еще бы.

Через час, когда Саймон домывал посуду и одним глазом следил за озером, Рэймонд позвонил снова. Связь пропала. Саймон сел в машину и поспешил вверх по склону.

— Я поговорил с Малруни, — сказал Рэймонд. — Все непросто. Говорить он не может.

— В смысле не может?

— NDA. Соглашение о неразглашении, причем зубастое. Знаком с такими?

— В общих чертах. Они разные бывают.

— Вот именно. Малруни подписал жесткое соглашение. Из этого следует, что больница — предполагаю, та самая в Скрантоне, где работал Кофи, — пришла в ужас от обвинений и отвалила огромные деньги ради урегулирования. Очень конфиденциального урегулирования.

— Он хотя бы подтвердил, что претензия была против Кофи и больницы?

— Нет. Не подтвердил вообще ничего. Но сказал кое-что интересное, почти вскользь. Разговор был короткий, и под конец он произнес примерно: «Вот такого звонка я никогда не хотел получить».

— В смысле?

— Может, боялся, что Кофи снова кого-нибудь убьет. Может, взял деньги и разошелся по домам вместо того, чтобы разнести в гражданском процессе и больницу, и Кофи, а потом передать его полиции для уголовного преследования. Может, Малруни купили, и тем самым он позволил убийствам продолжиться.

У Саймона голова пошла кругом, и несколько секунд он не мог говорить.

— Наверное, денег было много.

— Не сомневаюсь. Кейси быстро пробил больницу. Третья по величине частная система в Пенсильвании. Море денег, страховка на огромные суммы и серьезная конкуренция. Репутация для них — все.

— Хорошо, Рэймонд. Свяжись с судьей Шьям и скажи, что мне нужно на семьдесят два часа выехать из штата. Поеду прямо в Скрантон, буду доставать Малруни, пока не заговорит, потом сразу вернусь.

— А если она откажет?

— Мне все равно, Рэймонд. Все равно поеду. Я осужденный убийца. Что еще они мне сделают?

— Ладно, ладно. А если с тобой поедет Кейси?

— Нет. Нянька мне не нужна.

Через три дня, 18 июля, Саймон без остановок проехал четыре часа до Скрантона, штат Пенсильвания, и нашел фирму Малруни в перестроенном складе девятнадцатого века с видом на реку. Огромное краснокирпичное здание длиной с футбольное поле когда-то было литейным заводом, потом десятилетиями стояло заброшенным. Теперь внутри кипела жизнь: магазины, офисы, квартиры. Просторные помещения фирмы занимали угол второго этажа и были отделаны с безупречным вкусом: спокойные оттенки краски, персидские ковры, работы местных художников, скрытая подсветка. Старые потертые полы восстановили, стальные балки потолка оставили открытыми. Здесь пахло деньгами — крупными вердиктами и еще более выгодными мировыми соглашениями.