Шрифт:
Ну неужели вся эта возня только ради того, чтобы убрать неудобного борзого варвара? Подумаешь, завалить его толпой не получилось. Есть множество способов добиться желаемого. И они не так уж сложны.
Нет, они явно пытаются убить сразу двух зайцев. По мелочи заграбастать у Тектомара таберну. Но это так — побочная цель. Мимоходом зацепить. А главная, похоже — подставить Квинта Марция. Чтобы вместе с ним поплохело и Адриану.
И всё же к стенке никого не припереть.
Кто за ними стоит?
Пытать можно только варвара. Которого, скорее всего, использовали втёмную и он ничего не знает.
Квинт Марций настойчиво просил повременить с этой мерой. Чем-то ему сей варвар симпатичен.
Что же там, в Интерцизе, произошло на самом деле?
Граний ловил сарматского шпиона, о котором узнал от осведомителя, которого не хочет раскрывать даже непосредственному начальнику. Это же крайне уязвимая позиция. Любой дурак поймёт — трибун что-то скрывает. И на поверхности лежит предположение, что он сам, Гай Граний, тут как-то запачкался. А таможенник-портитор Авл Канулей, тот самый «шпион», мог бы его раскрыть, вот и пришлось прикончить, торопливо, при свидетелях.
Допустим. Как тут подвязаны акты из принципия в руках у варвара-вышибалы?
А может Граний мчался из Аквинка, дабы вернуть их? Чтобы они не попали в руки варварам? И тогда он честный и ответственный человек, добросовестно исполнявший свой долг. А убийство… Просто действительно погорячился. Необдуманный порыв. Так бывает.
Грания в легионе не любят. Тяжёлый характер. Четверо других ангустиклавиев точно будут рады его падению. И многие центурионы. Тициан на него волком смотрит из-за гибели одного своего легионера в той потасовке в таберне, где так лихо зажёг этот вышибала, на которого теперь явно точит зуб Скрибоний.
И почему Граний не хочет назвать осведомителя? Ему же тут по меньшей мере светит позорная отставка.
Как всё сложно.
Адриан налил себе вина. Выпил. Сладкое до приторности. И довольно пьяное. Он почувствовал, как по жилам разливается тепло. Головная боль, однако, не унималась.
В дверь таблиния постучали.
— Войдите.
Заглянул его верный раб-кабикулярий Акаст.
— Господин, — там к тебе посетитель.
— Сейчас я никого не принимаю.
— Прости, господин, он настаивает и говорит, что может помочь в этом деле.
— А каком деле? — не понял Адриан.
— Ну… — замялся Акаст, — в этом.
Он выглядел донельзя смущённым, будто произнёс заученную фразу на незнакомом языке, не понимая смысла и робея, что где-то напутал.
«В этом деле».
— Пригласи.
Через некоторое время раб пропустил в таблиний мужчину лет сорока, черноволосого, одетого в чёрную тунику и солдатскую пенулу. Тот добродушно улыбался.
«Какое… располагающее лицо».
— Приветствую тебе, пропретор, — произнёс мужчина.
— Кто ты? — спросил Адриан, жестом отослав Акаста.
Дверь таблиния закрылась за рабом.
— Моё имя Публий Нигидий. Я путешествующий астролог, — посетитель понизил голос, — и, некоторым образом, гоэс.
— Вот как? — прищурился Адриан, — я думал, что астрологи — сплошь халдеи.
— Многие так считают, — улыбнулся Нигидий, — но это домыслы досужих людей.
Образованный эллинофил Адриан относился к гоэтии, магии, весьма неоднозначно, как и великие предшественники его учителей. Старался вслед за Аристотелем отделить рациональное от иррационального, но при этом испытывал благоговейный трепет перед тайнами, что, по слухам, передавали в своих закрытых сообществах пифагорейцы. Разделял убеждение Горгия, что магия — есть форма внушения, родственная риторике. Сомневался в чудесах, кои приписывали Эмпедоклу и одновременно принимал на веру байки о фессалийских гемонидах, что поднимали мёртвых так же, как Эмпедокл.
В конце концов, в Республике продолжал действовать закон Корнелия «об убийцах и венефиках», из Города время от времени гнали халдеев, а за составление гороскопа здравствующему цезарю полагалась смертная казнь.
— Твоё имя, почтеннейший, мне кажется знакомым. И вроде бы действительно связанным с гоэтией. Если память меня не подводит, в прошлом был уже один маг по имени Нигидий. Кажется, где-то во времена Первого Триумвирата.
— Ты совершенно прав, пропретор, — кивнул посетитель.
— Твой предок?
— В некотором смысле, — уклончиво ответил Нигидий.
Адриан пробарабанил пальцами по столу. Всё же сие любопытное знакомство не преодолело его раздражения после разговора с прокуратором.
— Так что за дело у тебя ко мне?
— Мне представляется, пропретор, что я могу оказать тебе помощь в этом запутанном деле.
— О чём ты?
— Не стану ходить вокруг до около. Я совершенно случайно стал свидетелем досадного происшествия в Интерцизе. Более того, мне казалось, что ты не удивишься моему визиту, поскольку я полагал, что в отчётах подчинённых тебе начальствующих людей будут упомянуты все свидетели.